— Но хуже всего, на мой взгляд, — орал Лаббок, не обращая внимания на замечание бармена и бросая на всех дикие взгляды, — что в этом мире полно таких несчастных, тупых идиотов, как Суини, Ди Калко и Уильям Коди!
— Следи за языком! — зарычал Ди Калко. — За своими выражениями!
— Гитлера побьют, обязательно побьют! — завизжал Суини. — Это фундаментальный факт!
— «Гитлера побьют»?! — возопил Лаббок. — А почему Гитлера побьют? Потому что такие несчастные, безмозглые идиоты, как вы, вначале посадили его в его кресло, потом держали на этом месте и только потом отправились, чтобы покончить с ним! А между всем этим просиживали задницы в барах и накачивались до одурения пивом!
— Прошу меня ни в чем не обвинять! — возмутился Суини. — Я никуда Гитлера не сажал!
— Таких, как Суини, полно во всем мире! — кричал Лаббок. — И теперь ради вот таких, как он, я должен получить пулю в лоб! И морозить задницу всю зиму в летних палатках! — Вдруг он грубо схватил Суини за шиворот. — Ну-ка, отвечай!..
Суини, задыхаясь, с трудом ловил воздух. Протянув другую свою могучую руку, Лаббок схватил за ворот Ди Калко. Оторвав обоих от пола, поднес поближе к лицу и вперился в них ненавидящим взглядом.
— Как мне хочется раскроить ваши глупые, безмозглые головы! — зло шипел он.
— Нет, ты послед… — Ди Калко задыхался.
— Ребята, прекратите же наконец! — закричал бармен, доставая из-под стойки бейсбольную биту с отпиленным концом.
— Если меня убьют, то только из-за вас! — Лаббок свирепо тряс своих пленников. — Я просто должен убить вас — убить обоих! Мне хочется отправлять на тот свет любого такого же глупого разгильдяя, слоняющегося по улицам, как вы!
Ди Калко дотянулся до пивной бутылки; Суини, схватив громадную руку голландца, пытался разжать его пятерню, а бармен угрожающе взмахнул отпиленной бейсбольной битой. Вдруг дверь распахнулась, и в бар вошла девушка. Она стояла, озираясь по сторонам, очевидно ничего не понимая. Потом до нее дошло.
— Продолжайте, продолжайте! — На лице ее не отразилось не только изумления, тревоги, беспокойства, но даже простого удивления. — Я не стану вам мешать…
— Ребята… — снова обратился к спорящим бармен, пряча под стойку бейсбольную биту-калеку.
Лаббок, тряхнув в последний раз Суини и Ди Калко, отпустил их и вернулся к своей кружке с пивом.
— Таких, как ты, — шептал, утратив дар обычной речи от охватившего его сильнейшего гнева, Суини, — нужно держать в психушках…
Ди Калко, поправив галстук, попытался галантно улыбнуться, несмотря на свой раж, девушке, которая все еще стояла у открытой двери без шляпки, грязные белокурые волосы спадают на плечи; худенькая, с проступающими на бледном личике скулами; тонкие грубоватые руки высовываются чуть не по локоть из рукавов легкого, старого серого пальто. Лицо усталое, изможденное, словно она без передышки работала все ночи подряд и не спала.
— Не изволите ли закрыть дверь, мисс? — попросил ее бармен. — На улице очень холодно.
Девушка исполнила его просьбу и помедлила с минуту, оглядывая четверых мужчин.
— Мне нужна помощь, — сказала она.
— Сейчас, мисс! — подскочил к ней бармен.
— Ах, заткнись! — осадила она его резким, хриплым голосом. — Я ничего не намерена у вас выпрашивать. Моя сестра только что родила, она лежит в вонючей маленькой больнице, истекая кровью. Врач уже сделал два переливания, больше у них нет крови, и говорят, что, скорее всего, она умрет. Я топчусь возле вас уже почти полчаса, наблюдала за вашей четверкой, слышала, как вы здесь громко разговаривали. Наконец осмелилась, решила войти. Ей нужна кровь. У вас ведь есть кровь? — Девушка чуть заметно улыбнулась.
Четверо мужчин стояли смущенные, стараясь не глядеть друг на друга.
— У нас нет в кармане ни цента, — продолжала девушка таким же спокойным тоном. — Младенец родился семимесячным, а муж моей сестры — матрос, плывет сейчас к берегам Португалии, и в этом проклятом замерзающем городе нет больше никого, к кому я могла бы обратиться. — Она пожала плечами. — Могла бы сдать свою, но у меня другая группа. — Подошла к стойке. — Моей сестре всего девятнадцать. Она была вынуждена выйти замуж за этого моряка.
Повернувшись к ней, Лаббок внимательно ее разглядывал.
— Ладно, я пойду с тобой.
— Я тоже, — вызвался Ди Калко.
Суини открыл рот, закрыл его, снова открыл.
— Боже, как я ненавижу эти больницы! Ну да ладно, я тоже пойду.
Лаббок, повернувшись, посмотрел на бармена.
— Уже все равно поздно, — тот торопливо вытирал стойку полотенцем. — Я, конечно, пошел бы, если бы моя группа крови… Моя группа крови может… Да, да, иду! — Энергично кивнул и стал развязывать тесемки фартука.
Лаббок взял со стойки бутылку хлебной водки и стакан, налил его до краев и протянул продрогшей девушке. Она взяла без тени улыбки, без благодарности и осушила залпом.
