А ещё он задрал меня с тем, что наблюдал, чтобы я ничего не делала в цирковых костюмах. Нет, не из-за того, что это собственность Бизарра, что вы! Оказывается, это тоже примета. В костюмах, видите ли, нельзя ничего делать кроме прямых обязанностей.
Я, само собой, умалчиваю о тех приятных мелочах, когда циркачи, например, уронив сценарий, тут же на него садятся прямо на пол; вешают ключи от гримёрок только на гвоздики; чётко следят с какой ноги заходят на манеж; обязательно перед выступлением гладят всех попадающихся на пути кошек (которых, ну просто уйма); панически боятся попадать в объектив фотокамер перед шоу; все без исключения плюются в своё отражение в зеркале; дуреют, как только слышат, или видят число «тринадцать»; ну и никогда не говорят словосочетание «в последний раз», тут всё «заключительное» или «крайнее». Заключительный номер, заключительное блюдо, даже пьют они в крайний раз, а не в последний… Короче, это было бы смешно, если бы не было так маниакально. Даже Злославский на клетки своих кошаков вешает красные тряпки. Чтоб, значится, не болели.
Я снисходительно лыбилась на эти ужимки циркачей и диву давалась. Ведь понимала, как сильно они сами себя накручивают. Не дай бог чего пойдёт не по примете – они расстраиваются так, что к представлению всё буквально из рук валится. Казалось, что только Шико единственный, кто не обращает на эти глупые приметы внимания. Хотя он мне и сознался, что раньше тоже их соблюдал, но скорее больше отдавая дань традиции, а не потому что верил.
На самом деле, где-то глубоко в душе я считала это даже забавным. Но стойкая мысль о том, что по каждому второму здесь горько плачет психушка, никак не оставляла. Я, кстати, тоже не исключение, правда, по другим критериям, но всё же…
Когда, наконец, наступил долгожданный выходной, то и на этот раз мы со Сваровски не искали лёгких путей, а решили навести в трейлере очередной марафет. То, во что всего за неделю превратилось помещение, иначе как берлогой, назвать было нельзя. Некоторые бездомные и то свои импровизированные жилища в большей опрятности держат чем мы. Стыдобища, две девки вроде живём.
Потому, как только я проснулась (с утра вскакивать не решилась, всё же выходной), принялась расталкивать Кристину.
– Гадя, вставай. День марафета, – потянула я, зевая во весь рот.
– Отвали, – прогундела Сваровски из-под подушки.
– Ты охренела? – задала я резонный вопрос, поскольку эта дамочка ещё вчера рвалась в бой.
– Гидрочка, а давай твоему Святику отстегнём с аванса, и он всё тут уберёт? – пошла на попятный она, высовывая нос из-под одеяла.
– Ага, чтоб я кому-то свои кровные отдавала? – фыркнула я. – Кроме того, как ты себе это представляешь? Твои лифчики и подобие трусов, тоже Свят по местам разложит?
Сваровски тяжко провыла, но всё-таки села. Тайсон, который сегодня решил спать с ней, даже не пошевелился. Я же ещё немного поворчала, а потом просочилась в уборную, где сверху, на верёвочке сушилось куча нижнего белья.
– Сваровски, вот скажи мне: на кой чёрт тебе столько трусов?
– Носить, – удивилась она.
– Ну явно не кушать. А зачем так много-то? Ну, я пойму десять, ну двадцать даже пойму… а у тебя их сколько? Штук сто?
– Не знаю, – пожала плечами Гадюка, – не считала. Относись к этому как к коллекции.
– Лучше бы марки собирала, – хмыкнула я, – они бы хоть не валялись где ни попадя.
В общем и целом, мы убирали наш небольшой трейлер довольно долго. Взялись мы за него конкретно и основательно, чего так и не сделали в прошлый раз. Всё перемыли, перестирали, даже полотно, разделяющее наши территории, выбили от пыли. Кристина упорядочила свои книги и туалетный столик, а я драила пол, раковину и душ. Работа спорилась, трейлер задышал. В итоге получилась не комната, а конфетка, даже места, казалось, стало больше. Единственное что портило вид – это разбитый аквариум со змеюкой, но Кристина сказала, что уже заказала новый. Расходы же по приобретению нового зеркала в ванную легли на меня. На том и порешили.
Уже ближе к вечеру мы, усталые, расселись на свои кровати (территории по-прежнему оставались нерушимыми) и, довольные собой, осматривали окружение, чувствуя себя ни больше ни меньше – героинями.
– Чем займём остаток вечера? – послышалось с вражеской территории.
– Есть предложения? – удивилась я.
Раньше Гадюка меня никуда не звала и ничего не предлагала.
– Есть одна идейка, – задорно проговорила она и хитро на меня посмотрела.
Вот сейчас глядя на неё, можно смело сказать – красивая и весёлая девчонка. Зелёные блестящие глазища, раскрасневшиеся щёчки, копна чёрных волос, закрученных в беспорядочную кулю, и эта улыбочка. Вот ведь артистка, как перевоплощается. Ни дать не взять – редкостная милашка. Если бы не скверный характер.
– Я сейчас вернусь! – проговорила она, резко соскочив с кровати. – А ты сбегай к Нене, притащи чего-нибудь перекусить.
– Я воль, майн Фюрер!
– Э, – недовольно обернулась она, – «Гадюку» я тебе прощаю, а фашистка – это перебор…
– Не льсти себе, – отмахнулась я, проигнорировав её взгляд.
