Среди прочих обязанностей Ларисе Тимофеевне приходилось сообщать родителям о бесполезности усилий врачей. Она наносила этот удар, будучи орудием судьбы. Но сколько ни пыталась она напоминать себе, что эмоции только вредят работе, оставаться безучастной не могла. Тяжело смотреть в глаза детям, отказываясь бороться за них. Но еще тяжелее разговаривать с родителями. Сама Лариса Тимофеевна объясняла это тем, что дети просто просят помощи, но не спрашивают ответа, а значит, не теребят совесть извне, не устраивают скандалов, разбирательств с начальством. Лариса Тимофеевна в беседе со взрослыми выработала привычку, казавшуюся ей и удобной, и вредной одновременно: она не смотрела в глаза собеседнику, и так умела это делать, что поймать ее взгляд было невозможно. Такая привычка позволяла облегчить для нее тяжесть разговора, но представляла ее неискренним, лживым человеком. Были периоды, когда она брала себя в руки и разговаривала совсем как другие люди. Но время от времени привычка выскакивала как чертик из табакерки. Это произошло сейчас.
– Ее болезнь тяжелее, чем у других, – ответила Лариса Тимофеевна, блуждая взглядом по всем точкам над головой собеседника.
Лев насторожился.
– Я хотел бы помочь ей в первую очередь.
– Дорогой Лев Сергеевич, – врач вздохнула и, взяв себя в руки, стала смотреть собеседнику в глаза, – мы обязаны делать прогнозы, но я этого не люблю. И мы всегда боремся до конца даже при самых плохих прогнозах. Но у Веры все-таки слишком мало шансов. Ей назначили дополнительную дозу химиопреператов. Пока ничего другого сделать невозможно.
Лев не мог понять, как ему поступить: продолжать просить за Веру, уйти, обсуждать список, предложенный заведующей отделением. Лариса Тимофеевна, видя его замешательство, продолжала:
– Лев Сергеевич, раз уж Вы с нами, мы делаем общее дело вместе. Не тревожьтесь, если делаете добро для других. Оно Вам вернется. Может быть, и Вере будет лучше.
С предложенным перечнем Лев отправился к директору фонда, чтобы обсудить возможность оказания помощи вне утвержденного бюджета. Сумма была не слишком велика – всего полтора миллиона рублей, но директор отказывался своей властью разрешать расходовать средства.
– Но ведь есть резервная статья, почти не израсходованная. А уже конец года, – горячился Лев.
– Она резервная, на крайний случай.
– Я вынужден обратиться к отцу из-за такой мелочи!
– Конечно, ведь это Ваша обязанность как супервайзера.
Вечером Сергей Аркадьевич был занят, но поговорил с сыном по телефону.
– Нет, нет! Это даже дело принципа. Если мы будем так легко соглашаться на их просьбы, они нам на голову сядут.
– Какой принцип, папа? Это дети, живые.
– Понятно!
– Тогда, в чем причина?
– В мире есть зло. Не ты его сюда пустил, не ты прогонишь. А если ты будешь брать неподъемную ношу, просто надорвешься. Понимаешь, что это значит?
– Понимаю.
– Не понимаешь! Ты добра не сделаешь никому, а себе повредишь. Ты причинишь зло, понимаешь? Ты не для этого работать туда пошел. Надо думать, как сделать хорошо и себе, и людям, – Сергей Аркадьевич давил чрезмерно. Он почувствовал это, и ему стало жалко Льва
– Какова цена вопроса? – продолжил он после паузы совершенно спокойно, но и сухо.
– Почти полтора миллиона рублей.
– Я советую тебе поговорить с заведующей о том, какую самую нужную и полезную помощь ты можешь оказать им на пятьсот тысяч. Только не воображай, что это подачка! Ты эту сумму у меня выгрыз. Между прочим, ломать партнера по цене в твоем случае гораздо сложнее обычного. Вот и потренируйся, у нас все-таки бизнес, а не приют милосердия.
Сергей Аркадьевич понимал, как воспитывать сына.
На следующий день Лев позвонил Ларисе Тимофеевне с предложением обдумать, какие первоочередные потребности можно было бы оплатить из расчета пятисот тысяч рублей.
– Лев Сергеевич, мы рады любой помощи, а это очень большая сумма. Правда, рассчитывали на б
Лариса Тимофеевна хвалила и одновременно пробуждала у Льва чувство вины, но делала это очень осторожно.
– Фармакологическая компания предлагала только позавчера лекарство со скидкой: пятьсот тридцать тысяч. Обычно они нам его за пятьсот восемьдесят предлагают, – она помолчала, – если, конечно, еще не продали. Цена очень хорошая. Лекарство это быстро расходится, – она опять замолчала, – Но ведь это уже больше пятисот тысяч. А еще хотелось бы новогодний праздник детям устроить. Как ни крути еще тысяч сорок, – Лариса Тимофеевна печально понизила голос.
Лев пытался придумать, как решить задачку с покупкой лекарства и подарков к новому году. Он вспомнил своего отца, и подтвердил себе, что не получит больше денег, чем сказал отец. Но тут в нем будто что-то включилось.
– Лариса Тимофеевна, а Вы можете дать мне телефон этой компании?
– Думаю, да. Это не секрет.
