– Я предлагаю остановиться на скидке в половину процента, но с условием, что цена контракта не изменится, а эти полпроцента будут выплачены продающей стороной фонду Соловейчика на целевое финансирование обучения работающих детей в средней и высшей школе. Во-первых, непосредственное участие французов в этом деле надежно свяжет их интересы с твоими. Распространять чернуху о том, что бедные дети горбатятся на Соловейчика не станут те, кто финансирует его фонд в проекте спасения таких же детей. Сейчас они играют сами с собой и ни с кем не конфликтуют. А другое дело, если они продолжат свои информационные вбросы, им придется враждовать и с собой, и с тобой, и со здравым смыслом. Много заморочек. Во-вторых, это сразу откроет тебе дорогу в местную политику. Друзья наших французов автоматически становятся нашими друзьями.
– А у фонда появится прекрасная возможность оправдать вложения в него. Браво, Лев! Я восхищен, – Сергей Аркадьевич и правда был восхищен своим сыном. В его возрасте он был просто мальчишкой.
Переговоры прошли совершенно в соответствии с заранее известным планом. Никаких сюрпризов ни та ни другая сторона не преподнесла. Сергей Аркадьевич попытался понизить цену, но получил ответ, что предложенная цена уже учитывает все известные риски и является справедливой. После чего стороны подписали пакет необходимых документов.
На обратном пути Лев спросил отца о том, почему тот не использовал его предложение, если оно ему так понравилось. Сергей Аркадьевич прижал его голову к своей груди, потрепал волосы и поцеловал в лоб.
– Об этом не переживай: идея превосходная. Я уже сейчас вижу, что не ошибся, взяв тебя в бизнес. Чего ждать? Я думаю, что уже в ближайшее время передам тебе долю в головной компании, чтобы ты мог официально представлять холдинг. До уровня твоих решений любому из моих директоров еще расти и расти. А идею твою мы еще обязательно используем.
– Тогда тем более не понятно, почему.
Сергей Аркадьевич до этого находился в очень веселом и благодушном расположении. Лев зажегся от него радостью и очень удивился, когда отец внезапно стал предельно серьезным и даже напряженным.
– У меня есть очень серьезная защита от компрометирующих материалов. Настолько серьезная, что я могу об этом не беспокоиться. Но я еще не заключал крупных сделок под этой защитой, да еще сопровождающихся имиджевыми рисками. Мне важно посмотреть, как это будет работать.
– Ты об этом не говорил.
– Слушай, Лев, это настолько масштабно, так меняет нашу привычную жизнь, что я не тороплюсь рассказывать даже вам, пока не буду уверен в надежности механизма защиты.
– И, что, об этом никто не знает? А юристы, а безопасность? А как платежи проходят?
– В том-то и дело, что каждый видит фрагмент, а целостную картину знаю только я. И ты будешь знать, – Лев Аркадьевич рассказал сыну о содержании договора с Добрым Именем.
– Это какая-то ловушка!
– В чем ловушка? В том, что мне не шлют съемки ваших непотребств? Служба безопасности не может найти ни одного следа компромата на нас. Предположим, что где-то он остался. Но это всяко менее значимо, чем прежде было. И потом, разве можно противостоять прогрессу? Насколько я понимаю обстановку, все богатейшие семьи заключили такой договор. И негативной информации о них не будет. Если бы я не заключил договор, они меня бы просто сожрали. Стали бы постоянно сливать компромат в СМИ. Как мы тогда выглядели бы на фоне чистеньких? А? Весь бизнес полетел бы за полгода.
– Папа, то есть можно вести себя как угодно?
– Ни в коем случае! Всевышний также смотрит за нами, как прежде. Я растил вас не для картинки на экране, а для него. Страшись потерять его благословение.
Лев чувствовал себя оглушенным. Теперь ему стало понятно, почему без последствий осталась его поездка по тротуару. Но еще острее он переживал о другом обстоятельстве: последнее время Вера уже достаточно хорошо себя чувствовала, и Лев оставался ночевать в ее палате, и они уже стали близки друг другу как муж и жена. Но ведь Вере не было даже 16 лет, а половые отношения с лицом, не достигшим совершеннолетия, – уголовное преступление. Лев терзался, ожидая, что этим он подставляет под удар имя отца, недоумевал, почему никто до сих пор не воспользовался столь драгоценной информацией, но не мог прекратить ночевать с Верой. Теперь ему представлялось, что все, что должно было остаться только между ним и его любимой, зафиксировано и кому-то доступно. Или было доступно. Какая разница!
У него внутри саднило, точно он совершил крайне дурной поступок, и при этом он понимал, что должен привыкнуть, ведь сопротивляться прогрессу невозможно.
