Не в силах сдержаться, я подняла взгляд, увидев, как на пальце государя сверкнуло его любимое изумрудное кольцо в форме змеи. Вытянув вперед левую руку, он протянул Ирен коробочку. Поскольку я сидела, я не могла разглядеть, что там внутри. Как же это узнать, не выдав при этом свое любопытство? Мгновение спустя выяснилось, что я напрасно ломала голову.
– Рубины! – Ирен взяла из коробочки брошь в форме звезды и повернулась, чтобы показать мне. – Ваше величество, какое расточительство и сумасбродство! Но я…
– Я знаю о том, что ты страшно не любишь принимать подарки. Для меня это непостижимо. Бери, Ирен, я настаиваю, – его голос звучал обеспокоенно, даже виновато, – сейчас у тебя нет причин отказываться от броши.
– Сейчас… И то верно, таких причин нет. – От голоса моей подруги дохнуло холодом. – Что ж, брошь очень милая, да и цвет подходящий. – Скакнув к зеркалу, она прижала украшение к горлу своей бледно-желтой блузки. Россыпь рубинов переливалась, как кровавая рана. – У меня просто слов нет, чтобы выразить свою признательность за такой роскошный подарок.
– Молчи, Ирен, не нужно. – Увидев, что Адлер приняла подарок, король вздохнул с облегчением, будто она тем самым заключила с ним некий договор. – Поверь мне, я завалю тебя такими безделушками, главное, оставайся такой же, как сейчас. Ты не пожалеешь.
– Я не собираюсь меняться, – с улыбкой ответила она, – ни за что и никогда!
– Сможешь отправиться в дорогу завтра?
– Надеюсь… – Ирен беспомощно окинула взглядом беспорядок в комнате.
– Будет тебе, не беспокойся, – король потрепал ее по руке, – я не собираюсь тебя торопить. Если нужно, можешь уехать и послезавтра. Я хочу, чтобы ты, мой добрый друг, была хорошо одета, когда я приеду тебя навестить.
Щелкнув каблуками, он поклонился на прощанье и ушел. Вскоре пришли служанки. Мы велели им укладывать чемоданы, которым было суждено отправиться в Париж. Я удалилась к себе и, дождавшись, когда прислуга наконец отправится спать, встала и вытащила из-под кровати два предварительно припрятанных там саквояжа. Туда уместилась б́ольшая часть вещей, которые я прихватила с собой во время спешного отъезда из Англии.
После этого я села у окна и стала слушать тиканье стоявших на каминной полке часов из позолоченной бронзы. Лунный свет окрасил черепицу крыш в цвет холодной стали. Картина, представшая передо мной, была лишена красок и оттенками серого напоминала фотографию Ирен и короля. В моей комнате царила тьма, которую рассеивал лишь догорающий в камине огонь. Когда часы начали бить полночь, я принялась считать количество ударов, сбилась и насчитала тринадцать.
Через четверть часа, точно в назначенное время, дверная ручка в моей комнате стала поворачиваться. Увидев на пороге фигуру, озаренную падавшим из коридора светом, я сжала кулаки. Человека был в брюках.
Пыхтящий паровоз тащил наш поезд через самые очаровательные долины Германии, взбираясь на живописнейшие из холмов. Я часто представляла, как он изрыгает клубы дыма, будто бы вспахивая зеленый ландшафт огромным стальным лемехом.
С каждым перестуком колес о рельсы, с каждым облачком дыма мы уезжали все дальше от Богемии, ее короля и наших печальных воспоминаний. Тяжело вздохнув, я кинула взгляд на свою спутницу, которая в данный момент с рассеянным видом поглаживала янтарную ручку трости, сделанную в форме дракона.
– Я чуть не умерла со страху, когда ты вошла в мою комнату, – призналась я. – Впрочем, должна сказать, что твоя идея с переодеванием не лишена гениальности.
Моя спутница едва заметно улыбнулась и огладила усы. Даже при ярком солнечном свете я не видела ни малейших следов клея, на котором они держались.
– В моем нынешнем облике есть и минусы. Имеются определенные сложности с посещением вокзальных уборных, – призналась Ирен. – Однако преимущества подобного путешествия инкогнито явно перевешивают все недостатки.
В силу своей стеснительности я не стала выспрашивать у подруги подробности. Я была уверена, что Ирен выдержит и справится, а вот как именно – мне знать не обязательно. Как всегда, никто не мог и подумать, что я путешествую в обществе женщины. Облачившись мужчиной, Ирен кардинальным образом менялась. Походка, осанка, манера держаться становились совершенно другими. У меня вскипала от возмущения кровь при мысли о том, что самовлюбленный тиран собирался заточить обладающую столь выдающимся даром актрису в богом забытый дворец в какой-то глуши.
