– Получила должность в одном из домов на Беркли-сквер, чем очень сильно удивила миссис Стокер. Лично я ничего странного здесь не вижу. Дома там богаче, своровать можно больше. Нисколько не сомневаюсь, во время воскресных чаепитий на Чейни-Уок Сара Джейн свела знакомство с одними из самых состоятельных гостей семейства Стокеров.
– Но зачем тебе надо идти к ней именно сейчас, в пятницу вечером?
– Потому что хозяина наверняка не будет дома, и я смогу обо всем поговорить с мисс Сарой, не привлекая лишнего внимания. Пожалуй, скажу ей, что я из агентства Пинкертона. Ты, как всегда, подкидываешь блестящие идеи. – Ирен заколола волосы и, надев котелок, щеголевато заломила его на бок. – Можешь не волноваться, в таком наряде ко мне еще ни разу не приставали.
– То есть ты раньше уже переодевалась мужчиной? – промямлила я.
– Неоднократно, – призналась Ирен. Она замерла на пороге, качнулась назад и заговорщицки подмигнула, словно удаляющаяся со сцены за кулисы певица мюзик-холла: – Настоятельно тебе рекомендую когда-нибудь проделать то же самое.
За окном было темно, и, кроме горящих окон в соседних домах, я видела лишь собственное отражение в стекле. «Можешь не волноваться». Легко сказать! Я представила, как Ирен идет по улице среди толп мужчин, не подозревающих, что перед ними представительница слабого пола, и потому грубых, как грузчики. Интересно, а револьвер она с собой взяла? Я представила, как Сара Джейн со своим дородным подельником (наверняка у нее есть подельник) набрасываются на Ирен, искренне полагая, что перед ними мужчина.
Так прошел вечер. Я закапала в глаза тинктуру белладонны, чтобы снять красноту, и закуталась в теплый шарф из опасений заболеть гриппом после тяжелого дня. Шарф подарил мне благодарный аптекарь, вручив мне его вместе с кучей самых разных, но в равной степени вонючих лекарств.
Шло время. Свет газовой лампы начал блекнуть, а может, мне это только казалось от недосыпа. Наконец я услышала на лестнице звук шагов и бросилась к двери навстречу Ирен:
– Ну как?
Подруга сорвала с головы котелок:
– Нет ничего удивительного в том, что мужчины на улицах постоянно толкаются. В этих дурацких шляпах разламывается голова, и полностью теряешь ориентацию в пространстве. – Она швырнула трость на диван и рывком расстегнула воротник-стойку со скошенными углами, сдавливавший ей шею, благодаря чему у Ирен появлялась хрипотца в голосе.
– Ну же! Как все прошло? – поторопила я подругу.
– Мисс Сара Джейн устроилась на работу в один из лучших особняков. Ее можно поздравить с повышением – она стала личной служанкой хозяйки. Понятное дело, на этой должности воровать куда сподручнее. Когда Саре передали, что ее спрашивает некий джентльмен, она немедленно спустилась ко мне. Мы закрылись в буфетной, и там я нагнала на нее страху. В результате… – Ирен принялась рыться в карманах, выгружая на стол разные безделушки – золотую цепь от часов, серебряную брошь, янтарные сережки и гранатовое кольцо. – Это все сокровища мисс Сары Джейн. Она кинулась к себе в спальню в мансарде и буквально завалила меня своей добычей. После этого я заставила ее поклясться, что она вернет новым хозяевам все, что стащила. Что касается этих вещей, мисс Сара не могла вспомнить, где и у кого именно их украла, вот я и решила их конфисковать.
– А как же крестик мистера Уайльда?
Ирен широко улыбнулась и достала из маленького кармашка покачивающийся на тоненькой цепочке маленький кельтский крестик с изящной гравировкой:
– Передам ему при первой же встрече.
– А что ты собираешься делать со всем остальным? – Я окинула взглядом кучу самых разных вещиц, поблескивавших на выцветшем турецком коврике, которым мы накрывали стол вместо скатерти.
– Может, оставим себе в качестве награды? – с надеждой посмотрела на меня Ирен. – Мы вряд ли найдем хозяев, а от мистера Уайльда ничего, кроме комплиментов, все равно не дождешься.
– Ты хочешь оставить себе краденое, Ирен? Это ведь чужие вещи.
– Мне кое-что здесь понравилось, – призналась подруга. Ее пальцы потянулись к горке украшений.
– Это ворованное, – нараспев произнесла я.
– Ну ладно. Тогда отдадим все в церковь Гроба Господня в Ньюгейте. Ее еще называют церковью музыкантов. Будем надеяться, это добро поможет какой-нибудь голодающей безвестной певичке, которая все еще жива лишь благодаря своему острому уму и подруге, блюдущей ее моральный облик.
– Не надо пытаться меня разжалобить. Впрочем, не буду отрицать, я рада, что мистер Уайльд получит обратно свой крестик и больше сюда не придет.
– Будь милосердна, милая Нелл. Милосердие – одна из главных добродетелей. Я проявила милосердие к неизвестным мне беднякам, теперь прояви его и ты к известному, но нелюбимому тобой мистеру Уайльду. Кто знает, быть может, его по-ирландски острый ум когда-нибудь сослужит тебе службу.
Замолчав, Ирен внимательно на меня посмотрела. Ну и зрелище я, наверное, представляла собой в этом дурацком шарфе.
– И у кого ты завтра собираешься работать, милая Нелл? – осведомилась она. – Опять у аптекаря?
