Не помню, когда мои движения вдруг стали столь грубыми и жадными, но той ночью я забыл всё. Я, наконец, получил то, к чему стремился три с лишним года, и наша первая ночь в гостинице была всего лишь прелюдией, когда мы оба были неуверенными и неопытными. Я вдруг открыл в себе настоящее, искреннее желание владеть женщиной, которую действительно любил. Раньше я и подумать не мог, что похоть и любовь способны создать подобные ощущения. Никогда прежде я не чувствовал себя более живым. Я, скорее, очнулся после летаргического сна и теперь жаждал в полной мере познать то, чего был лишён.
Кое-как я распутал пряди её волос, вытащил шпильки и швырнул их куда-то на пол; сжал Кейтлин в своих руках, заставил опереться на мои плечи, и, когда она оказалась на моих бёдрах, согнув ноги, прижался пахом к её животу.
– А знаешь, что мне нравится в тебе? – шептал я между поцелуями; левой рукой я поддерживал её голову, лаская шею, другой сжимал ягодицы, задрав сорочку как можно выше. – Ласкать тебя… чувствовать, какая ты горячая и мягкая… Слышать, как тяжело ты дышишь. Целовать тебя… здесь и здесь.
Она выгнулась и едва слышно застонала, когда я прижался губами к её шее. Одежда всё ещё мешала мне почувствовать её всю, на меня напало какое-то остервенение, и я буквально содрал эту ненавистную сорочку. Подтянул её повыше, чтобы дотянуться до груди, и целовал и сосал её грудь, пока Кейтлин не вскрикнула, и её не затрясло в экстазе. Её тело напряглось, и лишь на несколько секунд я отвлёкся и посмотрел ей в лицо. Какой невероятно красивой может быть женщина в моменты страсти!
Я с трудом заставил себя оторваться от неё, быстро расстегнул ремень и спустил брюки к коленям. Кейтлин сама обняла меня, прижавшись ко мне грудью. Закрыв глаза, я поцеловал её обнажённое плечо, держа над собой за бёдра, и как можно медленней опустил на свой член. Наверное, я потерял от страсти голову, выжил из ума, как говорят. Когда я услышал её вздох – чувственный, экстатический вздох – то непроизвольно вонзил зубы в тонкую кожу на шее. Я начал двигаться, как сумасшедший. Рычал и стонал от напряжения. Мои руки дрожали, но я так и не отпустил её. Мысль о том, что, возможно, на этой гладкой, атласной коже останутся синяки, мелькнула в моей голове и тут же испарилась.
Для меня слишком быстро наступал момент освобождения, но я заставил себя потерпеть. Мои губы наконец отыскали её рот, я мощно двинулся, приподняв её и резко опустив на себя снова. И Кейтлин закричала. Это был возглас женщины, испытавшей в её понимании нечто порочное и тайное, возможно, даже дьявольское. И я улыбался своей очередной победе. В ту же секунду я излился в ней, и это было восхитительно, настолько, что я старался двигаться снова и снова, лишь бы оставаться в ней.
Когда её тело полностью расслабилось, она положила голову на моё плечо, и я почувствовал, как она улыбается. Последовал лёгкий, ленивый поцелуй возле моего левого уха, затем она слегка укусила меня за мочку.
– Ты не джентльмен, ты просто дикарь, – услышал я её насмешливые слова.
– А ты до сих пор пьяна.
– Видимо так.
Я выпрямился, взял её лицо в ладони, и долго целовал, пока она не захихикала в игривом тоне и не попыталась шутливо сопротивляться. Чуть позже я отнёс её в постель и любил медленно, без ошеломляющей резкости и грубостей. Я слышал, как часы через несколько комнат от нас пробили четыре по утру. Кейтлин лежала рядом, закутавшись в одеяло, а я всё смотрел на неё, заставляя себя бодрствовать. Моя рука невольно потянулась к ней, и я убрал непослушный светлый локон, упавший ей на лоб.
– Если бы ты только знала, на что я способен ради тебя. Но ещё слишком рано, слишком рано для правды, – произнёс я полушёпотом, убедившись, что моя жена заснула. – Ты тоже должна полюбить меня. Иначе, всё это напрасно. Ты поймёшь.
Я поцеловал её в лоб в последний раз, осторожно выбрался из постели и стал одеваться. Нужно было поскорее собраться, чтобы через пару часов прибыть на стройку господина Васко. Моя работа начиналась на рассвете…
Глава 30. Прекрасное безумие (Дополнение, часть I)
Холодный, почти безвкусный чай и миска пресной каши на завтрак; небольшой чемодан с парой моих старых платьев, туфель, кое-какого белья, платков и шали. Во внутреннем кармане плаща, который я то и дело проверяла перед дорогой, лежало письмо из Эйвинчес-Холл. В последний день лета я всё ещё не могла поверить, что со мною происходило это: я уезжала из Глиннета в Кардифф. Моё сочинение, посланное в пансион чуть больше месяца назад, было оценено весьма высоко, и последующая переписка с местной дирекцией вдохновила меня на решительный шаг. И вот, настал знаменательный день.
