До сих пор я надеялась, что углублённый курс литературы (во всех её проявлениях) поможет мне в дальнейшем развитии моих талантов начинающего автора. Я твёрдо намеревалась влиться в тот писательский круг, где меня принимали бы не как простушку-выскочку, или указывали на моё истинное место, а оценивали исключительно творческие результаты. Радуясь предстоящей поездке, я грезила о публикациях в различных газетах, о хвалебных статьях критиков, о тиражах в сотни, а, возможно, и тысячи книг по всему Острову…
Окончательно я очнулась от этих искрящихся в моей голове грёз лишь в дилижансе, трясущемся под накрапывающим дождиком, спустя примерно полчаса. Скорое прощание с сестрой, брошенное «до свидания» молчаливому отчиму, хмуро глядящему на мои сборы, и вскоре наш маленький Глиннет остался позади. Но чем ближе я была к заветной цели, тем чаще и тревожней билось сердце. Когда дилижанс повернул налево, на юг, я окончательно разволновалась. Пальцы невольно постукивали по раме окошка слева от меня, я не могла успокоить нервы и чувствовала, как живот скручивает очередной спазм. С раздражением я думала о том, что завтракать совсем не стоило.
Мысли то и дело возвращались домой, к Коллет, к матери, которая до сих пор находилась в госпитале, и к бедственному положению нашей семьи. Банк отчима лопнул, мистер Брам был почти разорён, так что неясно, какими средствами он собирался оплачивать лечение мамы. Коллет в свою очередь категорически отказалась продолжать поиски богатых женихов, которые могли бы помочь нам (по частым предположениям отчима) и решительно заявила о желании выйти замуж за солдата, который был беден, как церковная мышь. Оставалась только одна надежда – я сама. Младшая дочь, всё ещё юная, но без всяких видимых поклонников. В этих делах я не была никому помощницей. Учёба и карьера – всё, чего я желала. Возможно, мне было бы куда спокойней покидать Глиннет, если бы не человек, вторгнувшийся в мою жизнь несколько недель назад, и буквально толкавший меня на самый край Бездны…
До того лета я видела Джейсона Готье всего лишь раз, на каком-то приёме, три года назад. Он танцевал с Коллет, которая тогда успела пококетничать со всеми джентльменами, в том числе, и с ним. Позже она говорила, что он не заинтересовал её, и, что удивительней всего, это оказалось взаимно. Я помнила, как он был молчалив, держался подальше от толпы, а сестра говорила, что он не улыбался и казался очень холодным и безразличным. С тех пор образ высокого, тёмного фантома в элегантном чёрном фраке быстро испарился из моей памяти, но через три незаметно пролетевших года этот «призрак» вдруг явился в наш маленький дом и с какой-то пугающей бесцеремонностью заявил свои права на меня. Мистер Брам был попросту шокирован, как и мы с сестрой. Я поняла бы заинтересованность Готье именно Коллет; она была удивительно красива и всегда умела вставить острое слово так, что любой из джентльменов падал к её ногам… Однако, всё его внимание было адресовано только мне.
Этот странный человек сперва показался мне просто богачом с какими-то специфическими причудами. Заявления о том, что он хочет жениться на мне едва ли не немедленно, забавляли, и во время первых визитов я лишь улыбалась, благодарила его за внимание и твёрдо говорила «нет». Но со временем гостевые визиты превратились в настоящее преследование. Я получала письма от Готье каждый день, в них он изливал свои чувства ко мне, объясняя столь внезапный порыв тем, что я понравилась ему ещё на том давнишнем приёме, но он решил подождать, пока я стану старше и обрету ясность мыслей взрослого человека.
Слабые попытки отчима уговорить его оставить меня в покое успехом не увенчались. Честно говоря, мне кажется, мистер Брам был только рад случившемуся. Если бы я засомневалась хоть на секунду, он скрутил бы меня по рукам и ногам и отправил Готье в качестве подарка.
Иногда я буквально сталкивалась с ним в парке. Поразительно, но Готье знал, где я буду, когда и с кем. А вскоре подоспели слухи и сплетни, чему я, конечно, не удивилась. Кто-то предполагал, что именно из-за меня отставной капитан развёлся с Мэгги Уолш, с которой прожил десять лет, другие сплетничали о том, что наши семьи связывает некий договор, по которому якобы я должна стать женой Готье, и так далее. Поначалу я игнорировала любое внимание со стороны соседей к себе, к нашей семье, но позже становилось всё труднее не замечать пристальные, иногда и осуждающие, взгляды знакомых в мою сторону.
