Добрые предзнаменования полностью

Это были очень странные дни. Он так и не понял, зачем его отца срочно вызывали на Ближний Восток, однако точно знал, что этого не понял и его отец. Видимо, что-то культурное. А там толпа смешных типов в полотенцах вокруг головы и с очень плохими зубами повели их на экскурсию по каким-то старым развалинам. Если уж говорить о развалинах, Маг видал и получше. А потом один из этих типов, совсем старый, спросил у него, не хочет ли он сделать чего-нибудь. И Маг сказал, что он хочет уехать.

Вид у них при этом был очень недовольный.

И теперь он возвращался в Штаты. Возникла какая-то неразбериха с билетами, или с рейсами, или с табло в аэропорту, в общем, что-то странное. Он-то точно думал, что отец собирается обратно в Англию. Магу нравилась Англия. Отличная страна — в ней здорово быть американцем.

В этот момент самолет пролетал как раз над спальней Жирняги Джонсона в Нижнем Тэдфилде и Жирняга рассеянно листал журнал, который он купил исключительно потому, что на его обложке была красивая фотография с тропической рыбкой.

Через несколько страниц Жирняга рассеянно наткнется на большую (на весь разворот) богато иллюстрированную статью про американский футбол и про то, как он входит в моду в Европе. Что тоже было странно: когда журнал печатали, на этом месте была статья о фотографировании в условиях пустыни.

Но именно этот журнал изменит его жизнь.

А Маг улетел в Америку. Он все же заслуживал чего-нибудь (в конце концов, первые друзья не забываются никогда, даже если вы встретились, когда вам было всего несколько часов от роду) и та сила, которая в этот конкретный момент управляла судьбой человечества, решила: Так ведь он едет в Америку! Я вот считаю, что может быть лучше, чем съездить в Америку…

Там тридцать девять сортов мороженого. Может, даже больше.

После полудня в воскресенье у мальчика и его собаки найдется миллион занятий. Адам мог назвать четыреста или пятьсот, даже не задумываясь. Захватывающие, увлекательнейшие занятия: завоевывать планеты, укрощать львов, открывать потерянные миры в Южной Америке, где полно динозавров, с которыми можно подружиться.

Он сидел в садике и водил камешком по земле, и вид у него был самый что ни на есть подавленный.

Отец, вернувшись с авиабазы, обнаружил, что Адам спит, причем спит с таким видом, словно он вообще весь вечер провел в постели. Даже похрапывает для пущего правдоподобия.

Тем не менее за завтраком на следующее утро выяснилось, что этого было недостаточно. Мистер Янг не слишком любил, когда ему приходилось вечером в субботу отправляться колесить по всей округе в поисках непонятно чего. И если по какой-то невообразимой причуде мироздания Адам и не был виноват в том, что произошло прошлой ночью — что бы там ни произошло, потому что точно никто ничего сказать не мог, но все были уверены, что что-то произошло — он, несомненно, в чем-то был виноват наверняка. Такова была последовательность рассуждений мистера Янга, и она всегда служила ему верой и правдой последние одиннадцать лет.

Удрученный Адам сидел перед домом. Августовское солнце висело высоко в августовском безоблачно-синем небе и за изгородью пел дрозд, но Адаму казалось, что от этого становится только хуже.

Бобик сидел у ног Адама. Он пытался помочь главным образом тем, что эксгумировал косточку, которую закопал четырьмя днями раньше, и притащил ее к ногам хозяина. Но Адам только мрачно посмотрел на нее, так что в конце концов Бобик забрал ее обратно и снова предал земле. Он сделал все, что мог.

— Адам?

Адам обернулся. Над изгородью появились три физиономии.

— Привет, — сказал Адам безутешным тоном.

— В Нортон приехал цирк, — сообщила Язва. — Уэнсли туда ездил и все видел. Они только начинают устанавливаться.

— У них там палатки, и слоны, и жонглеры, и практически дикие животные, и так далее, и… и… вообще! — выпалил Уэнслидейл.

— Мы думали, может, вместе съездим туда и посмотрим, как они устанавливаются, — предложил Брайан.

На секунду сознание Адама захлестнули картинки цирковой жизни. Цирк вообще-то дело скучное, когда его уже установили. По телику и то больше интересного показывают. Но вот когда его устанавливают… Конечно, они бы все вместе туда поехали и помогли бы ставить палатки и купать слонов и на циркачей произвело бы такое впечатление умение Адама обращаться с животными, что на вечернем представлении именно он, Адам (вместе с Бобиком, Всемирно Известная Цирковая Дворняжка), выводил бы слонов на манеж, и…

Бесполезно.

Он печально покачал головой.

— Не могу я никуда идти, — сказал он. — Запретили.

Все помолчали.

— Адам, — робко спросила Язва, — что же все-таки случилось ночью?

Адам пожал плечами.

— Да так, ничего особенного, — ответил он. — Всегда одно и то же. Просто хочешь помочь, а на тебя смотрят так, словно ты кого-нибудь зарезал, и вообще…

Они снова помолчали. ЭТИ во все глаза смотрели на своего павшего вождя.

— А тогда когда тебя выпустят, а? — спросила Язва.

— Никогда. Буду здесь сидеть год за годом, много-много лет. Когда меня выпустят, я буду уже полный старик, — ответил Адам.