— Вы уже слышали эту историю? — с подозрением в голосе спросил мистер Баддиком.
— Не настолько подробно. Их не разорвало на куски?
— Ну… у мистера Кранби, по общему мнению, случился сердечный приступ. А мистер Ненарокомб сильно побледнел и, насколько мне известно, положил свое письмо обратно в конверт, после чего строго-настрого приказал при его жизни никогда не открывать коробку. Он заявил, что любой, кто откроет шкатулку, будет уволен без рекомендации.
— Прямая и явная угроза, — саркастически заметил Ньют.
— Это было в 1928 году. И, кстати, их письма все еще в шкатулке.
Ньют открыл коробку из-под «сникерсов».
Внутри была окованная железом шкатулка. Без замка.
— Ну же, открывайте, — возбужденно бормотал мистер Баддиком. — Должен признаться, мне очень хочется узнать, что же там. Мы в конторе даже делали ставки…
— Знаете что? — щедро предложил Ньют. — Я налью нам по чашке кофе, а вы можете ее открыть.
— Я? Но… прилично ли это?
— Почему нет? — Ньютон поглядел на кастрюли над плитой. Одна из них была достаточно большой.
— Давайте, — сказал он. — Сыграйте роль адвоката дьявола. Я не возражаю. Считайте… считайте, что у вас полномочия поверенного, и так далее.
Мистер Баддиком снял пальто.
— Ну ладно, — сказал он, потирая руки, — раз уж вы так считаете, будет что рассказать внукам.
Ньют незаметно снял кастрюлю с крючка и взялся за ручку двери.
— Надеюсь, — сказал он.
— Итак…
Ньют услышал негромкий скрип.
— Что там? — спросил он.
— Здесь два вскрытых письма… о, еще одно… кому это?…
Было слышно как треснула восковая печать и что-то звякнуло об стол. Потом он услышал сдавленный вопль, грохот от падения стула на пол, быстрый топот по коридору, скрип двери, рокот заводимого мотора и звук удаляющейся машины.
Ньют снял кастрюлю с головы и вошел в кухню.
Он поднял письмо и почти не удивился, увидев, что оно адресовалось мистеру Дж. Баддикому. Он развернул его.
Там было написано: «
Ньют просмотрел и другие письма. На пожелтевшем листке с именем Джорджа Кранби было написано следующее: «
Ньют не знал, что такое «блудолиз», но подозревал, что Агнесса вряд ли имела в виду склонность мистера Кранби к подхалимству.
В том письме, которое вскрыл любопытный мистер Ненарокомб, говорилось: «
Под письмами лежала рукопись. Ньют поглядел на нее.
— Что это? — спросила Анафема.
Ньют резко обернулся. Она стояла, прислонившись к двери: симпатичный зевок на двух ногах.
Ньют оперся о стол, пытаясь спрятать коробку за спиной.
— Да так, ничего. Ошиблись адресом. Ничего особенного. Просто старая коробка. Подбросили рекламку. Ты же знаешь…
— В воскресенье? — хмыкнула она и отодвинула его в сторону.
Он пожал плечами, когда она взяла стопку пожелтевших листов и вытащила ее из шкатулки.
— «
Она почтительно положила рукопись на стол и собралась перевернуть первую страницу.
Ньют мягко положил ладонь ей на руку.
— Подумай вот о чем, — тихо сказал он. — Ты хочешь остаться потомком по гроб жизни?
Она взглянула на него. И их взгляды встретились.
Воскресенье, первый день мира, примерно полдвенадцатого.
В Сент-Джеймском парке было сравнительно тихо. Утки, эксперты по хлебным аспектам геополитики, приписывали это снижению международной напряженности. И действительно, мировая напряженность снизилась, но многим все равно пришлось выйти на работу, чтобы попытаться выяснить, куда делась Атлантида вместе с тремя международными исследовательскими экспедициями и что вчера произошло со всеми компьютерами.
В парке почти никого не было, только сотрудник одной из служб MИ9 пытался завербовать нового агента, который впоследствии, к обоюдному смущению, тоже оказался сотрудником MИ9, да поодаль высокий мужчина кормил уток.
И еще там были Кроули и Азирафель.
Они неспешно шагали рядом по лужайке.
— То же самое, — сказал Азирафель. — Весь магазин на месте. И ни пятнышка копоти.
