Добрые предзнаменования полностью

— Да нет, ну нельзя же сделать старый «Бентли», — развел руками Кроули. — На нем не будет патины. И вот тебе, пожалуйста, стоит во всей красе. Прямо на улице. Ни единого отличия.

— Ну, в моем случае отличий хватает, — заметил Азирафель. — Я точно знаю, что в моем магазине не было книг с названиями вроде «Бигглз отправляется на Марс», «Джек Кейд, герой Дикого Запада», «101 занятие для мальчишек» и «Кровавые псы в Море Черепов».

— Вот ведь… мне очень жаль, — сокрушенно сказал Кроули, который знал, как ангел ценит свою коллекцию.

— И напрасно! — оживился Азирафель. — Это все самые-самые первые издания и я уже заглянул в каталог Скиндла. Мне кажется, слово, которое употребил бы в этом случае ты, будет «оп-па!».

— Я думал, он вернет мир точно таким, как он был, — сказал Кроули.

— Ну да. Более или менее. По мере возможности. Но с чувством юмора у него тоже все в порядке.

Кроули искоса взглянул на него.

— Ваши выходили на связь? — спросил он.

— Нет. А ваши?

— Нет.

— Мне кажется, они делают вид, что ничего не случилось.

— Похоже, у нас точно так же. Вот что значит бюрократия.

— Я полагаю, наши просто хотят посмотреть, что будет дальше, — сказал Азирафель.

— Передышка, — кивнул Кроули. — Возможность морально перевооружиться. Выстроить новые линии обороны. Подготовиться к главной войне.

Они стояли у пруда и смотрели, как утки ловят корки.

— Не понял, — сказал Азирафель. — По-моему, это и была главная.

— Не уверен, — сказал Кроули. — Подумай-ка. Если хочешь знать мое мнение, по-настоящему главная будет, когда все Мы будем против всех Них.

— Что? Ты хочешь сказать — Рай и Ад против человечества?

Кроули пожал плечами.

— Разумеется, если он все изменил, он ведь, возможно, изменил и себя самого. Может быть, избавился от своих способностей. Решил остаться человеком.

— Хочется надеяться, — вздохнул Азирафель. — И потом, я уверен, что другого варианта просто не допустят. Э-э… или допустят?

— Не знаю. Никогда нельзя сказать наверняка, что входило в истинные намерения. Планы, и внутри них — планы, и так без конца.

— Жаль, — сказал Азирафель.

— Кстати, — повернулся к нему Кроули, который думал об этом постоянно, пока у него не начинала болеть голова. — Ты никогда не пытался найти объяснение? Ну, понимаешь — наши, ваши, Рай и Ад, добро и зло и так далее? Ну то есть — почему?

— Мне помнится, — с холодком в голосе начал ангел, — что произошел мятеж и…

— Ну, конечно. Только почему он произошел, а? То есть ведь могло обойтись и без него? — наседал Кроули, в глазах которого появился сумасшедший блеск. — Любой, кто может соорудить Вселенную за шесть дней, способен предотвратить такую мелочь. Если, конечно, он этого не хочет.

— Да ну тебя. Рассуждай логично, — с сомнением произнес Азирафель.

— Не самый хороший совет, — выпрямился Кроули. — Даже просто плохой совет. Если сесть и начать рассуждать логично, у тебя появляются очень забавные идеи. Например: зачем творить людей с врожденным любопытством, а потом совать им под нос какой-то запретный плод под неоновой вывеской, на которой нарисован указующий перст и мигают слова: «ВОТ ОН!»?

— Про неон не помню.

— Это метафора. Я вот что хочу сказать: зачем делать это, если ты на самом деле не хочешь, чтобы они его съели? Я хочу сказать: может, ты просто задумал посмотреть, как оно все обернется. Может, это только часть одного большого непостижимого плана. Все это. Ты, я, он — все! Просто одна большая проверка: а работает ли то, что ты соорудил? И тогда ты начинаешь рассуждать: это вряд ли великие космические шахматы, это скорее очень сложный пасьянс. И не трудись отвечать. Если бы могли это понять, мы уже были бы не мы. Потому что это все… все…

НЕПОСТИЖИМО, сказал, проходя мимо них, высокий мужчина, прежде кормивший уток.

— Вот-вот. Именно. Спасибо.

Они посмотрели ему вслед, а он аккуратно бросил пустой пакетик в бак для мусора и зашагал прочь по траве. Кроули покачал головой.

— Так о чем я? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Азирафель. — Вряд ли что-то важное.

Кроули мрачно кивнул.

— Давай я искушу тебя на обед в ресторане, — прошипел он.

Они снова пошли в «Ритц», где таинственным образом как раз освободился столик. И, возможно, недавние события все еще эхом отражались в природе вещей, потому что, пока они обедали, первый раз в истории на Беркли-сквер пел соловей.

Посреди уличного шума никто не слышал его, но он пел. Точно пел.

Воскресенье, час дня.

Последние десять лет воскресный обед в мире Армии Ведьмознатцев сержанта Шэдуэлла был подчинен одному и тому же неизменному распорядку. Шэдуэлл сидел за шатким столом в подпалинах от окурков и листал одну из древних книг библиотеки Армии Ведьмознатцев[57] по магии и демонологии: «Некротелекомникон», или «Liber Fulvarum Paginarum», или свой излюбленный «Молот ведьм»[58].

Потом, постучав в дверь, мадам Трейси кричала ему: