Ветерок пытался трепать плащ на стройной фигурке девушки, которая как раз подкручивала колесики на треноге, однако это был хороший, тяжелый плащ, благоразумно непромокаемый и на теплой подкладке.
В большинстве книг о ведьмовстве написано, что ведьмы работают нагишом. Это потому, что большинство книг о ведьмовстве написали мужчины.
Девушку звали Анафема Деталь. Она не была сногсшибательной красавицей. Если рассматривать черты ее лица по отдельности, они были весьма миловидны, но в целом ее лицо производило впечатление наспех собранного из наличных частей без какого-либо определенного плана. Возможно, к ней лучше всего подходило слово «очаровательная», хотя люди, которые знают, что означает это слово и могут написать его без ошибки, добавили бы еще «крошка»; с другой стороны, слово «крошка» звучит в духе чуть ли не пятидесятых годов прошлого века, поэтому они, возможно, не стали бы его добавлять.
Молодым девушкам не стоит гулять в одиночку темной ночью даже в окрестностях Оксфорда. Однако любой маньяк, жаждущий жертвы и попытавшийся обработать Анафему Деталь, обнаружил бы, что лишился не только сознания. Она ведь все-таки была ведьма. И, именно будучи ведьмой и, следовательно, девушкой разумной, она мало доверяла защитным амулетам и заклинаниям, а больше — длинному и тонкому ножу для резки хлеба, который носила за поясом.
Она заглянула в теодолит и еще немного подкрутила колесико.
Она что-то пробормотала.
Геодезисты часто что-то бормочут — например, «В два счета построим здесь объезд» или «На три семьдесят пять метра, плюс-минус два пальца».
Ничего подобного здесь не бормотали.
— Ночь темна… Светла Луна, — бормотала Анафема, — Юг на восток… На запад и юго-запад… запад-юго-запад… есть, поймала…
Она достала аккуратно сложенную топографическую карту и посветила фонариком. Потом она вынула прозрачную линейку и карандаш и провела на карте аккуратную прямую до пересечения с другой прямой.
Она улыбнулась не потому, что в этом было что-то смешное, но потому, что сложная работа была выполнена с блеском.
Затем она сложила свой странный теодолит, привязала его к раме черного старомодного велосипеда с высоким рулем, прислоненного к кусту, убедилась, что Книга уложена в корзинку на руле, и вывела нагруженный велосипед на тропинку, теряющуюся в тумане.
Велосипед был настоящей древностью: рама его, похоже, была сделана из водопроводных труб. Его соорудили задолго до изобретения трехступенчатой передачи и, возможно, сразу после изобретения колеса.
Анафема уселась поудобнее, и двухколесное чудовище, набирая скорость, загромыхало под горку, направляясь обратно в деревню. Теплый ветер трепал волосы Анафемы, и ее плащ раздувался сзади, словно тормозной парашют. Хорошо еще, что так поздно ночью на дороге не было машин.
Мотор «Бентли» остывал, тихо потрескивая. Кроули, напротив, медленно закипал.
— Ты сказал, что видел указатель, — процедил он.
— Мы слишком быстро пролетели его. И вообще я думал, что ты там уже был.
— Одиннадцать лет назад!
Кроули швырнул карту на заднее сиденье и снова завел мотор.
— Давай спросим, как туда проехать, — предложил Азирафель.
— Ну, конечно, — отозвался Кроули. — Просто остановимся и спросим у первого же прохожего, который попадется нам на этом… на этой
Он переключил скорость и направил «Бентли» на дорожку между буками.
— Что-то здесь не то, в этом месте, — сказал Азирафель. — Ничего не чувствуешь?
— Что именно?
— Притормози на минуту.
«Бентли» притормозил.
— Странно, — пробормотал ангел. — Явно чувствуется…
Он поднял руки к вискам.
— Чувствуется что? — спросил Кроули.
Азирафель уставился на него.
— Любовь, — сказал он. — Кто-то очень любит это место.
— Прошу прощения?
— Здесь чувствуется очень большая любовь. Не могу объяснить лучше. Тебе особенно.
— Ты имеешь в виду… — начал Кроули.
Послышался удар, крик и лязг. «Бентли» остановился.
Азирафель зажмурился, опустил руки и осторожно открыл дверь.
— Ты на кого-то налетел, — сказал он.
— Нет, не я, — отозвался Кроули. — Это на меня кто-то налетел.
Они вышли из машины. Позади «Бентли» на дороге лежал велосипед, переднее колесо которого превратилось в неплохое подобие ленты Мебиуса, а заднее все еще зловеще крутилось.
— Да будет свет, — сказал Азирафель. Бледное голубое свечение повисло меж буками.
Из канавы за их спинами донесся голос:
— Как, черт побери, вы это сделали?
Свечение исчезло.
— Что сделали? — виновато спросил Азирафель.
— Ох, — теперь в голосе явно слышалось замешательство. — Наверное, я стукнулась головой.
Кроули взглянул на длинную свежую царапину на блестящем боку «Бентли» и на вмятину в бампере. Вмятина выправилась сама собой. Царапина затянулась.
— Поднимайтесь, юная леди, — ангел выудил Анафему из зарослей папоротника. — Переломов нет.
Это было утверждение, а не предположение: небольшой перелом все-таки был, но Азирафель не мог устоять перед возможностью сотворить добро.
— Вы ехали без фар, — начала Анафема.
— Вы тоже, — извиняющимся тоном заметил Кроули. — Все по-честному.
— Астрономией интересуетесь? — спросил Азирафель, поднимая велосипед.
