Добрые предзнаменования полностью

Берилл Ормерод недовольно нахмурилась. Раньше, когда появлялся Рон, он всегда говорил ей, что он счастлив там, за завесой, и рассказывал, как ему живется в том, что по описанию напоминало хижину в раю. Теперь его голос был больше похож на голос Рона, и она не была уверена, что ей хотелось именно этого. И она сказала то, что всегда говорила мужу, когда он начинал говорить с ней таким тоном.

— Рон, не забывай — у тебя сердце.

— У меня уже н… н-нет с-сердца. Заб-б… б-была? Так вот, Б… Б-берилл…

— Да, Рон?

— Заткнись.

И дух исчез.

— Как мило. Итак, большое спасибо, дамы и господин. Боюсь, мне пора.

Мадам Трейси встала, подошла к двери и включила свет.

— Все вон! — приказала она.

Ее клиенты поднялись, пребывая в состоянии полного недоумения (кроме миссис Ормерод, которая еще была и жутко рассержена), и вышли в коридор.

— Мы еще не закончили разговор, Марджори Поттс, — прошипела миссис Ормерод, прижимая сумочку к груди, и захлопнула за собой дверь.

С лестницы донесся ее приглушенный голос:

— А Рону можете передать, что с ним мы тоже не закончили!

Мадам Трейси (которая значилась в правах на вождение мотороллера — и только мотороллера — как Марджори Поттс) пошла на кухню и выключила огонь под капустой.

Она поставила чайник. Она заварила чай. Она села за стол, достала две чашки и налила чай в обе. В одну она положила два кусочка сахара. И замерла.

— Мне без сахара, пожалуйста, — сказала мадам Трейси.

Она аккуратно поправила чашки на столе так, чтобы они стояли на одной линии, а потом сделала большой глоток из той, где был чай с сахаром.

— А теперь, — сказала она голосом, в котором каждый, кто ее знал, опознал бы ее собственный, хотя вряд ли ему был знаком этот тон, а именно, тон ледяного бешенства, — почему бы вам не рассказать мне по порядку, что происходит?! И постарайтесь найти объяснение получше.

Груз разлетелся по всему шоссе М6. Согласно транспортной накладной, грузовик был полон листовым гофрированным железом, однако обоим патрульным было трудно признать этот факт.

— И я хочу знать точно, откуда здесь вся эта рыба, — произнес один из них, в звании сержанта.

— Я же вам сказал. С неба свалилась. Еду я себе спокойно, скорость под сотню, и вдруг: бац! Ветровое стекло вдребезги, и мне в кабину влетает лосось, килограммов на пять! Ну, я тогда выруливаю на обочину, меня вот здесь вот заносит, — шофер показал на останки рыбы-молота под опрокинувшимся грузовиком, — и я влетаю вот сюда. — Вот здесь была куча рыбы самых разнообразных пород и размеров высотой примерно с трехэтажный дом.

— Что пили, сэр? — спросил сержант без тени надежды в голосе.

— Да ничего я не пил, недоумок! Ты что, сам рыбу не видишь?

Довольно крупный осьминог вяло помахал им щупальцем с самого верха кучи. Сержант с трудом удержался, чтобы не помахать в ответ.

Другой патрульный наклонился к своей машине и докладывал по радио: «…листы железа и рыба загородили проезд по М6 в южном направлении примерно в полумиле к северу от десятого перекрестка. Нам придется перекрыть все южное направление для грузовых машин. Ага».

Дождь стал вдвое сильнее. Юная форель, чудесным образом выжившая при падении, отважно пустилась в плаванье к Бирмингему.

— Это было великолепно, — сказал Ньют.

— Отлично, — сказала Анафема. — И тогда Земля тронулась с места. Для всех. — Она поднялась с пола и, не собрав одежду, разбросанную по ковру, пошла в ванную.

— То есть просто чудесно, — крикнул ей вдогонку Ньют. — Просто, просто чудесно. Я всегда надеялся, что так и будет. Так оно и было.

Послышался шум воды.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Стою под душем.

— А. — Ньют пустился в неясные размышления: всем надо мыться после этого или только женщинам? И у него появились подозрения, что какое-то отношение к этому имеют биде.

— Знаешь, что я тебе скажу? — начал Ньют, когда Анафема вышла из ванной, завернувшись в пушистое розовое полотенце. — Можем повторить.

— Нет, — ответила она, — не сейчас.

Она вытерлась и принялась собирать одежду с пола. Потом, не стесняясь Ньюта, она стала одеваться. Ньют, обычно готовый при посещении бассейна полчаса ждать, пока освободится кабинка для переодевания, лишь бы не разоблачаться в присутствии других, почувствовал легкий шок и сильный душевный трепет.

Тело Анафемы то открывалось его взору, то снова скрывалось из виду, словно руки иллюзиониста. Ньют все пытался пересчитать ее соски, и это ему никак не удавалось, хотя он не имел ничего против.

— Почему нет? — спросил он.

Он собирался добавить, что это не займет слишком много времени, но внутренний голос посоветовал ему не делать этого. Он очень быстро взрослел.

Анафема пожала плечами — не самый простой трюк, если одновременно ты пытаешься влезть в скромную черную юбку.

— Она сказала, это будет всего один раз.

Ньют молча открыл рот два или три раза, а потом сказал:

— Нет. Не могла она так сказать. Она не могла предсказать этого. Я не верю.

Анафема, которая уже оделась, подошла к картотеке, вытащила карточку и протянула ему.