— Давно я не был чьим-то женским капризом. Давай.
Ариэль молча закрыла глаза, приподняла подбородок и немножко потянулась в мою сторону. Чуть-чуть. Совсем капельку.
Ухмыльнувшись про себя, я осторожно чмокнул её в самый краешек губ. Буквально одно касание. Мимолётное и неуловимое.
— Ещё, — выдохнула Ариэль.
Хорошо. Я повторил всё то же самое, только в другой краешек губ.
— Ещё, — в выдохе Ариэль появились рычащие нотки.
Ну ладно. Будет тебе ещё и уже не в краешки. Только мимолётную неуловимость я, пожалуй, оставлю. А то как я потом буду вождю в глаза смотреть?
Аккуратно, не закрывая глаз, я тихонечко прикоснулся к губам русалки, и в это время её сильные руки обхватили мою голову и буквально вжали мои губы в свои.
«А целоваться она не умеет», — проскочила у меня последняя мысль. Последняя, потому что дальше у меня мыслей просто не было. Страсть, буквально потоками извергающаяся из Ариэль, накрыла меня этим водопадом. Утопила. И не дала не единого шанса на всплытие. А я ведь сопротивлялся. Но всё было тщетно.
В себя пришёл я уже на гургутском берегу. Один. Как я сюда попал, было непонятно. Точнее, понятно, но я этого не помнил. Я вообще ничего не помнил. Только жаркие губы Ариэль.
Жаркие?
Ага, это сейчас меня удивляют такие тонкости. Жаркие губы у духа, да ещё и водного. Тогда у меня даже мысли не возникало по этому поводу. А вообще, что же было? Куда завело нас всё это? Точнее, куда меня затащили? И что за чёртова привычка — стирать память?! Болотная тогда, водная — сейчас. Может, у них, этих Н2Охнутых бзик такой? Вот у самки богомола свой — пообедай партнёром. А у этих свой — сотри память. Но ведь это тогда получается, что всё было? Да ладно! Нет. Дружеским поцелуем и ограничимся. Ну, почти дружеским. Всё, а потом мне не хватило воздуха. Я потерял сознание. Ариэль бессознательного меня притащила сюда. Девушка скромная, невинная, ужаснулась от своего лёгкого проявления страсти и от стыда скрылась подальше — прибирать растрёпанные чувства. И неважно, что мне не нужен воздух для дыхания. Это только под водой. Там у меня жабры работают. Не скажу где. Сам не знаю. Но работают. А тут было на воздухе. Поэтому всё. Есть стройная теория, её и придерживаемся. Поцелуй. Потеря сознания. Гургуцкий берег. Залившаяся краской смущения русалка.
Я счастлив и хватит!
Пора спасать Великого.
И как я ему в глаза буду смотреть?
Но с другой стороны, я ведь спасаю ещё и гургутов. А поэтому Великий потерпит ради благополучия своего народа, моего неуверенного взгляда. И потом, тяжело только первые две секунды.
Подбодрив себя, я встал и попёрся в деревню. Твёрдая походка с высоко поднятой головой пока ещё не получалась. И тут две секунды не работали.
Деревня гургутов напоминала муравейник, в который случайно присел отдохнуть медведь. По каким-то нелепым стечениям обстоятельств он ничего не порушил, зато кипишу навёл на сто лет вперёд. Всё вокруг шумело, суетливо бегало и создавало полную картину беспорядочного хаоса. Хотя нет, хаос самый что ни на есть упорядоченный: прямо с первого взгляда было видно, что гургуты готовились к войне. Вот к бабке не ходи, а сама идея военного похода витала в воздухе. И дело даже не в чрезмерном бряцанье многочисленного оружия. Хотя и это тоже. В глазах всех гургутов светился священный огонь войны. Озарённые им мужчины, уже готовы были пасть на поле боя героями. Огонь в женских глазах символизировал покорность к вдовьей доле. Дети же просто светились счастьем. Они всегда светятся счастьем, по любому поводу.
В деревню я попал довольно просто. Взял и зашёл. И ни один патруль не спросил, какого хрена я тут шляюсь во время военного положения. Наверное, примелькался настолько, что меня уже воспринимали как часть интерьера.
На центральной площади деревни, во всём своём великолепии и воинственности, стоял Великий вождь, начальствующим взглядом обводя суету и подпольно грызя что-то из кулачка втихомолку.
— Хорош, — честно признался я ему, как только смог протолкаться к вождистской особе.
— И тебе здравствуй, — приветствовал меня Великий.
— В детстве в солдатиков не наигрался?
Великий вождь окинул меня долгим, сканирующим взором, что-то там себе прикинул и предложил:
— Пойдём выпьем.
— Я не пь… — начал я было произносить ставшей дежурную в последнее время фразу, но осёкся: — А пойдём.
Великий ещё раз обозрел суету своих подданных и, украдкой мне подмигнув, шмыгнул в свою хижину. Скорость, с которой он проделал это, была достойна восхищения. Вот он стоит в каждой бочке затычка, точнее в каждом деле помощник, по крайней мере взглядом, а вот его и нет вовсе, как будто никогда и не бывало.
— Чего так долго? — наехал на меня вождь, когда я всё-таки вошёл в хижину.
— Я долго?
— Ладно, не начинай, — перебил он меня. В его руках уже были два кувшинчика. — Давай за нашу победу.
— Ну, за победу — оно всегда не грех. Только с какого начались милитари-игры у с виду грозных, но в целом миролюбивых гургутов?
— Что ты знаешь про гургутов?