Они должны страдать. Они будут страдать, оплакивать погибших и чтить людей Гондо, как сильнейших из Учиха. Нока обязан добраться до власти! И с одной стороны хорошо, что Мадары сейчас нет в Конохе — он не умрёт в первые десять минут битвы, — но с другой, он ведь не до конца займёт шаткую позицию главы. И когда Мадара вернётся, ему придётся отвечать за поступки. Но сейчас — Изуна. Тоже коварный противник, которого опасно недооценивать.
Сейчас, когда он наиболее уязвим, Нока должен нанести решающий удар. Выставив катану, он полетел на брата с намерением убить. Не долетел каких-то пол метра — вписался в странную преграду, отлетев на несколько метров. А раскрыв глаза, увидел силуэт возвышающегося полупрозрачного скелета. Сусаноо.
Нока скрипнул зубами.
…когда Мадара прибыл на место, то, отчаянно озираясь по сторонам, выискивал глазами заветные лица.
Он похлопал глазами, в надежде сморгнуть удивление, но это оказалось правдой. Изуна, находясь внутри своего Сусаноо, гонялся за врагом в надежде прибить его. И вообще не замечал ничего вокруг. Но тут… Мадара оглядел местность и взгляд задержался на лежачем силуэте в луже крови. Губы тут же затряслись, а ноги понесли вперёд. К телу. Быстрее. Чего ты плетёшься?
Он рухнул рядом, подгребая себе на колени голову и грудь девушки. Длинные волосы слиплись, лицо перепачкалось в грязи и крови, изо рта тянулась подсохшая алая струйка. А в груди… дыра.
— Нет, нет… Наори, ты не можешь умереть. Не сейчас, — губы скривились, а руки отчаянно затрясли бездыханное тело. Мадара прижал её к себе, широко распахнув увлажнившиеся глаза. — Пожалуйста…
Отчаянная мольба канула в могильном холоде её губ и некогда блестящих озорным светом глаз. Сейчас же они прикрыты, не до конца, позволяя тешить себя надеждой, что девушка просто дурачится. Что она действительно смотрит на тебя и вот-вот засмеётся, когда ты скажешь «чего ты так смотришь?». И ответит, так ласково, как всегда: «ты просто прекрасный, что невозможно отвести от тебя взгляд»
Но взор не реагирует. Голова запрокидывается назад, открывая белоснежную шею, и мужчина тут же прижал охладевшее тело к себе.
Не уберёг. Не успел. Да что же это такое! Уже вторую дорогую его сердцу девушку убивают, и он не может прийти вовремя и защитить.
Увидев брата, Изуна облегчённо выдохнул и кивнул своему товарищу, чтобы на несколько секунд отвлёк врагов, а сам подскочил к Мадаре.
— Хорошо, что ты вернулся. Иди за Обито.
— Что? — безжизненно спросил, не понимая смысла. А когда посмотрел в обеспокоенные глаза брата, вскинулся: — ЧТО?!
— Давай, у тебя больше сил, чем у нас. Мы сдержим их, а ты иди в храм, отсюда к югу. Их много, спаси сына. Теперь, только он… у тебя остался.
— Изуна, но ты едва стоишь на ногах.
— Мы справимся! — рыкнул Изуна и толкнул брата в плечо: — Иди же!
Ему не надо было повторять трижды. И теперь, размяв плечевые суставчики, Изуна положит конец Гондовцам. Своему прошлому. Здесь и сейчас.
***
Убегая, он всё-таки мазнул взглядом по врагу Изуны, и тот показался ему смутно знакомым. Но, будучи глубоко в себе, Мадара не стал вдаваться в подробности. Самое главное — Изуна пока в порядке, и с ним его верный товарищ, всегда прикрывающий спину. Мадара за это был более-менее спокоен.
И зачем только им Обито понадобился?, — подумал Мадара, преодолевая сопротивление ветра. И с каждой сотней метров, удаляющейся от Конохи, Учиха всё чаще замечал в кустах уже мёртвые тела в бежевых костюмах и плаще. Фирменная одежда Гондовцев. Кто, интересно, их положил? От кого отбивались? Неужели клановые прямо досюда их теснили?
Зелёная трава обагрилась кровью. Мадара теперь шёл просто быстрым шагом, вглядываясь в каждый угол развалин, куда привёл его алый след. А ведь раньше всё было цивильно, и тут спокойно жили монахи. Одно большое здание для служений, длинная высокая лестница к нему. А внизу шло несколько малых домиков, предназначенные для проживания людей. Сколько времени понадобилось, чтобы разнести большой храм со всеми ступенями, вырвать с корнями многовековые деревья вокруг. Вообще, руку поднять на невинных людей. Коих лежало по углам немало. Если не все.
Мадара хмурился. Его искренне поражала человеческая натура, которая так и требовала страданий и для себя, и для других. Даже он сам. Такой же зверь внутри, которого он собственноручно запер в клетке. А если её открыть… выплывет и не захлебнётся ли мир в крови?
Во всяком случае, люди бывают разные; на Мадаре свет клином не сошёлся. Да и есть личности, способные его зверя успокоить. На время. Поэтому, наверное, он согласился на перемирие. Устал. Истерзанная душа требовала покоя, ведь, бойня не заполняет пустоту внутри. Зверя заперли. Но… к каждому замку есть лазейка.
Если испугаться можно было сильнее — он бы уже лежал на спине без сознания. Как нормальный, не особо знающий войн человек. Но, перешедший множество битв, в его понимании «испуг» — это… оцепенение.
Тело словно парализовало тысяча иголок, приморозив холодным снежком, тем самым ещё вызывая противные мурашки. Как он давно не чувствовал себя настолько уязвлённым.
