— Нет, — ответил я, радостно размышляя о том, как бы поступил, встретившись с доктором лицом к лицу. — Я придумал бы для него какую-нибудь ловушку и стал бы ждать его появления.
«А затем…» — подумал я, но вслух ничего не сказал.
— Что ж, Оскар — не ты.
— Очень немногие из нас такие, как я. Куда он направляется?
Дебора нахмурилась и, покачав головой, ответила:
— В данный момент он просто кружит по дорогам. Доакс висит у него на хвосте.
— И куда он может нас привести?
Дебора обогнала старый «кадиллак», набитый орущими тинейджерами.
— Не имеет значения, — проговорила она и, вдавив педаль газа в пол, рванула по эстакаде. — Оскар по-прежнему наш лучший шанс. Если он попытается покинуть регион, мы задержим его, останемся с ним и узнаем, что произойдет.
— Очень интересно. Идея потрясающая. Но что, по нашему мнению, должно случиться?
— Понятия не имею, Декстер! — выпалила сестра. — Нам известно, что этот парень рано или поздно станет целью. Теперь он тоже знает об этом. Может, перед тем, как смыться окончательно, проверяет, нет ли за ним слежки. Черт! — воскликнула она и рывком объехала старый грузовик без бортов, уставленный клетками с курами.
Грузовик тащился со скоростью тридцать пять миль в час, а на клетках, держась за шляпы и за груз, восседали три человека. Дебора включила сирену. Ее рев, однако, не произвел на грузовик впечатления. А парни на клетках даже не мигнули.
— В любом случае, — продолжила она, возобновив движение по прямой и надавив на педаль газа, — Доакс хочет, чтобы мы прикрывали его со стороны Майами. Оскар может не очень надрываться. Мы будем двигаться параллельно ему по противоположному берегу залива Бискейн.
В этом был смысл. Пока Оскар находился в Майами-Бич, он не мог скрыться в каком-либо ином направлении. Если он решит проскочить по дамбе или двинется на север к дальнему краю Холовер-парка, чтобы пересечь залив, мы его обязательно перехватим. Если у него не припрятан вертолет, то мы загнали его в угол. Я доверил Деборе вести машину, и она помчалась на север, никого при этом не убив.
У аэропорта мы свернули на восток на скоростную дорогу 836. Движение тут было погуще, и Дебора, сосредоточившись на вождении, постоянно бросала автомобиль то вправо, то влево. Я держал свои мысли при себе, а она демонстрировала результаты многолетней практики езды в Майами, немного выигрывая в игре, похожей на скоростные гонки без правил. Не покалечившись, мы добрались до перекрестка с федеральной дорогой I-95 и уже съехали с нее на бульвар Бискейн. Я набрал полную грудь воздуха и очень осторожно выдохнул его, когда Дебора, влившись в городское уличное движение, снизила скорость до нормальной.
В радиоприемнике послышался щелчок и раздался голос Доакса:
— Ваше местонахождение, Морган?
Дебора взяла микрофон:
— Бискейн у моста Макартура.
Последовала короткая пауза, а затем Доакс произнес:
— Он свернул к разводному мосту на Венецианской дамбе. Прикройте вашу сторону.
— Вас поняла.
— Я ощущаю себя официальной личностью, когда ты так говоришь, — не удержался я.
— Что это означает?
— Абсолютно ничего.
Она обратила на меня суровый взгляд копа, но ее лицо еще было юным, и мне вдруг показалось, что мы снова дети, сидящие в патрульной машине Гарри и играющие в полицейских и грабителей. Различие состояло в том, что сейчас я выступал в роли хорошего парня, что, признаюсь, выводило меня из равновесия.
— Это не игра, Декстер, — сказала Дебора, поскольку, естественно, разделяла мои воспоминания. — На кону жизнь Кайла. — Когда она продолжила, ее лицо вновь обрело свойственное ему выражение глубокомысленной большой рыбы. — Я понимаю, ты, скорее всего, считаешь это чепухой, но Кайл мне небезразличен. Я чувствую, что… Черт! Ты вот-вот женишься, но по-прежнему ни черта не способен уяснить.
У светофора на Северо-Восточной Пятнадцатой улице Дебора повернула направо. Теперь слева от нас находилось то, что осталось от «Омни молла», а впереди маячила Венецианская дамба.
— У меня плохо обстоят дела с эмоциями, Деб, — сказал я. — А насчет женитьбы я, честно говоря, не знаю. Но мне очень не нравится видеть тебя несчастной.
Дебора затормозила рядом со старым зданием «Геральд» напротив стоянки маломерных судов и развернула автомобиль, чтобы мы могли видеть дамбу. Сестра немного помолчала и тяжело вздохнула:
— Прости.
Это застало меня врасплох, ведь я сам готовился произнести нечто подобное, хотя бы ради того, чтобы смазать колеса нашего общения.
— За что, собственно? — Я мог бы облечь вопрос в более элегантную словесную форму, не потеряв смысла.
— Я не хочу ничего сказать… Я знаю, Декс, что ты другой. Я изо всех сил стараюсь к этому привыкнуть. Ты мой брат.
— По усыновлению, — вставил я.
— Ты прекрасно знаешь, что все это собачье дерьмо. Ты мой брат. И я сознаю, что сейчас ты тут только ради меня.
— А вот и нет. Я просто надеялся, что позже мне удастся произнести в микрофон: «Вас понял».
— Ладно, — фыркнула она, — если тебе так хочется, можешь оставаться задницей. Но тем не менее спасибо.
— Пожалуйста.
Дебора взяла радио и спросила:
— Доакс, чем он занимается?
