Внутри дома было темно, но не тихо. Стоя перед выходящей на парковку раздвижной дверью, я услышал в глубине здания глухой стук, за ним последовало ритмичное постанывание, перебиваемое отдельными всхлипами. Вряд ли эти звуки издает человек, готовый совершить смертельное нападение из засады. Похоже, они могли принадлежать тому, кто связан и отчаянно пытается освободиться. Неужели доктор Данко бежал так поспешно, что забыл прихватить с собой сержанта Доакса?
Я опять ощутил, как где-то в тайных глубинах моего мозга нарастает волна искушения. Моя Немезида — сержант Доакс — связана, красиво упакована и доставлена в идеальное место, как подарок. В моем распоряжении все необходимые инструменты и материалы, вокруг на много миль ни души, а когда я покончу с делом, останется только сказать: «Простите, я прибыл слишком поздно. Взгляните, что сотворил этот отвратительный доктор Данко с нашим старым, добрым сержантом Доаксом». Идея опьяняющая, и я даже покачнулся, словно уже ее отведал. Естественно, это лишь идея, и я никогда не сделаю ничего подобного. Не так ли? Нет, серьезно? Эй, Декстер! Очнись! Поведай, милый мальчик, почему у тебя вдруг потекли слюнки?
Нет, только не я, поскольку я есть нечто иное, как маяк морали в духовной пустыне Южной Флориды. Бо́льшую часть времени я, отлично выбритый, гордо сижу в седле своего скакуна по имени Темная Стрела. Сэр Декстер Непорочный всегда готов явиться на выручку. В худшем случае он готов попытаться сделать это. С учетом всех обстоятельств, разумеется. Я решительно открыл дверь и вошел в дом.
Едва переступив через порог, сразу на всякий случай распластался по стене и принялся нащупывать выключатель. Он оказался там, где ему и положено быть, — справа от входа.
Как и первое принадлежавшее доктору Данко убежище порока, этот дом был меблирован так же скудно. Главным предметом мебели здесь служил большой, расположенный в центре комнаты стол. На противоположной стене висело зеркало. Справа находился дверной проем без двери, ведущий в помещение, похожее на кухню, а слева была закрытая дверь, вероятно в спальню или ванную комнату. Точно напротив места, откуда я вошел, располагалась еще одна раздвижная дверь, через которую, видимо, и скрылся доктор Данко.
На дальнем конце стола билось в конвульсиях нечто, облаченное в оранжевый комбинезон. Даже с противоположной стороны комнаты было заметно, что это нечто походит на человека.
— Сюда, умоляю, помогите, помогите, помогите, — пролепетало нечто, и я, приблизившись, склонился над столом.
Разумеется, его руки и ноги были связаны клейкой лентой, и это свидетельствовало о том, что тут работало опытное и небезразличное к своему делу чудовище. Я освободил жертву, слушая, но, по правде говоря, не слыша ее непрестанного бормотания: «Слава Богу, умоляю… ради Бога, освободи меня… быстрее, быстрее, приятель, ради всего святого. Скажи, Христа ради, почему ты так поздно? Спасибо. Я знал, что ты придешь» — и так далее и тому подобное. Его череп, включая даже брови, был гладко выбрит. Но крепкий, мужественный подбородок и украшающие лицо шрамы не оставляли места для ошибки — на столе находился Кайл Чацки.
Во всяком случае, его бо́льшая часть.
Когда лента была снята и Кайл, извиваясь всем телом, исхитрился принять сидячее положение, стало ясно, что он утратил левую руку до локтя и правую ногу до колена. На культи были наложены белые марлевые тампоны, на них отсутствовала кровь. Отличная работа, хотя сомневаюсь, что Чацки смог бы высоко оценить мастерство, с которым доктор Данко ампутировал его конечности. Насколько пострадал мозг Кайла, я пока не знал, но его непрерывное сопливое бормотание не говорило о том, что ему можно доверить штурвал реактивного лайнера.
— О Боже, дружище! О великий Иисусе! Слава Богу! Ты явился, — пролепетал он, склонился мне на плечо и зарыдал.
В последнее время мне удалось приобрести в этом деле кое-какой опыт, и я знал, как поступить. Я похлопал его по спине и сказал:
— Ну ладно, Кайл, хватит, хватит.
Сейчас жест выглядел даже более нелепо, чем в случае с Деборой, ведь культя его левой руки продолжала колотить меня по спине, что сильно мешало изобразить фальшивое сочувствие.
Но приступ слезливости у Чацки продолжался всего несколько секунд. Когда он наконец отклеился от меня и попытался выпрямиться, моя красивая гавайская рубаха оказалась насквозь мокрой. Он сильно шмыгнул носом — для моей рубашки, увы, слишком поздно — и спросил:
— Где Дебби?
— Она сломала ключицу, — ответил я, — и сейчас находится в госпитале.
— О, — произнес он и опять шмыгнул носом. На сей раз это действие отдалось в его груди каким-то влажным бульканием. Быстро оглядевшись по сторонам, Кайл попытался встать. — Нам надо скорее убираться отсюда, — сказал он. — Данко может вернуться.
