Оказавшись через несколько минут на скоростной дороге, я свернул на север к I-75. Если двигаться на запад по автостраде I-75, то город постепенно сходит на нет, однако перед самым въездом в долину Аллигаторов, там, где начинается платная часть пути, вновь появляются дома и веселые заведения со стриптизом. У будок для сбора дорожной подати я притормозил и снова набрал известный номер. Тот же нейтральный женский голос сообщил мне набор координат. Я заметил, что те, кого я искал, прекратили движение.
Если верить координатам, то в настоящий момент доктор Данко и сержант Доакс уютно устроились примерно в сорока милях от меня, в самом центре безымянной водной глуши. Я не знал, как чувствует себя Данко, но мне почему-то казалось, что Доакс не на плаву. Оставалось надеяться, что GPS все же соврал. Тем не менее следовало что-нибудь предпринять. Я выехал на шоссе, заплатил за проезд и продолжил путь на запад.
В месте, расположенном примерно на траверсе их местонахождения, от скоростного шоссе ответвлялась дорога. Она была почти незаметна, особенно на скорости семьдесят миль в час. Однако, увидев ее краем глаза, я резко затормозил, выехал на обочину и попятился до съезда. Это была грунтовая дорога в одну полосу, которая, как мне казалось, вела в никуда. За старым деревянным мостом она становилась прямой как стрела и тянулась в темноту болота. В отблеске фар проезжающих автомобилей видимость была не более пятидесяти ярдов, но, по правде говоря, видеть там было нечего. В центре, между двумя глубокими колеями, произрастали высокие сорняки, а над самой дорогой, усугубляя темноту, нависали кроны деревьев. Больше там ничего не было.
Я собирался выйти из машины и поискать какие-нибудь следы, но, к счастью, сразу сообразил, что это глупая затея. Ведь я не Тонто, знаменитый индейский следопыт. Я не мог, взглянув на отогнутую веточку, определить, сколько белых мужчин прошло здесь за последний час. Вероятно, покорное, но не очень сильное воображение Декстера на миг представило своего обладателя Шерлоком Холмсом, который по ржавчине с колес сумел бы определить, что по дороге, держа в руках кубинскую сигару и укулеле, проследовал рыжий хромой горбун. Нет, если быть честным, то никаких следов я найти не смогу. Печальная истина состояла в том, что если я двигаюсь не туда, то ночь у меня пропала. Впрочем, у Доакса могло пропасть нечто гораздо большее. Хотя бы потому, что сержант провел в обществе доктора Данко значительно больше времени.
Чтобы окончательно удостовериться — или избавиться от чувства вины — я еще раз позвонил по сверхсекретному номеру, названному мне Доаксом. Голос сообщил те же координаты. Итак, где бы они ни находились, к ним ведет эта темная грунтовая дорога. Выбора у меня, как я уже успел заметить, нет. Долг зовет Декстера, и Декстер должен ответить на этот зов. Я резко крутанул руль и съехал на темную дорогу.
Согласно GPS, мне, прежде чем встретиться с тем, что меня ожидает, предстояло миновать примерно пять с половиной миль. Я переключил фары на ближний свет и медленно двинулся вперед, вглядываясь в дорогу. Это оставляло мне много времени на размышление, что не всегда хорошо. Я думал о том, что могу увидеть в конце дороги, и о том, что мог бы сделать, когда там окажусь. Вдруг до меня дошло — в самое неподходящее время, — что у меня нет ни малейшего представления, как поступить, если я обнаружу в конце пути доктора Данко. «Приезжай и забери меня», — сказал Доакс. Это предложение кажется простым до тех пор, пока вы не попали в Эверглейдс темной ночью, имея на вооружении лишь блокнот. А доктор Данко без особых усилий сумел захватить более крутых и хорошо вооруженных клиентов. На что может надеяться беспомощный Душка Декстер, если сам могучий Доакс пал столь скоро?
Что я сделаю, если он схватит меня? Не думаю, что из меня может получиться очень хорошая, воющая в стиле йодль картофелина. Я не был уверен и в том, что свихнусь, поскольку многие авторитеты готовы заявить, что у меня давно съехала крыша. Или я все же сойду с ума и, прекратив бормотание, окажусь в стране вечного крика? Нельзя исключать и того, что я, будучи тем, кем являюсь, до самого конца стану понимать, что со мной происходит. Не получится ли, что я, привязанный к столу, начну критиковать технику расчленения тел, к которой прибегает доктор Данко? Ответ на последний вопрос покажет, чем я являюсь, но, по правде говоря, я не стремился узнать это. Одной мысли достаточно для того, чтобы я почти начал испытывать подлинные эмоции, и, к сожалению, вовсе не те, за какие можно благодарить судьбу.
