Добыча полностью

Если из ее уст вырывалось хоть слово на каннада, линейка сестры Мари Анжель с ужасающей силой ударялась о ближайшую поверхность. Стоило ей произнести слово по-арабски, линейка окрашивала ее ладонь в синюшно-красный цвет. К двадцати годам Жанна знала катехизис, датский и английский языки, кружевоплетение и рукоделие и смирилась с тем, что больше в жизни она ничему не научится.

И вот теперь она сидит, эдакая сгорбленная обезьянка с инструментом в руке, и смотрит на часы, как будто они могут ее научить.

Изабель не раз говорила:

– Почему ты все так усложняешь, Жанна? Просто переезжай ко мне на время, а потом мы тебя устроим.

– А как же магазин? – спрашивала Жанна. – Дом?

– Это будет решать твой муж, моя дорогая. Если мы сможем его найти. То, что ты полукровка, вряд ли ускорит дело. О, не смотри так подавленно, Жанна. Мне мать все время говорила, что я худая, как спица, но я не позволила этому помешать мне найти мужа.

Жанна вонзает острие отвертки в поверхность стола. Остается маленькая, приятная зазубрина. Она ударяет по столу еще два раза, но это уже не так приятно, скорее глупо.

Когда дверь магазина открывается, она выпрямляется.

На пороге стоит бородатый мужчина с кепкой в руках. Черные волосы зачесаны назад, смуглая кожа – иностранец в местной одежде: черное пальто, бриджи песочного цвета, ботинки с пряжками.

Они смотрят друг на друга. Ей кажется, что мужчина не шевелится, даже не дышит; потом он спрашивает:

– Это… – он заметно сглатывает. – Я ищу Люсьена Дю Леза.

За прошедшие месяцы она сообщила новость бесчисленному количеству людей, она делала это так часто, что уже перестала испытывать эмоции. Но этот человек с изможденным лицом, глазами, способными проделать дырку в двери, заставляет ее колебаться.

Медленно она говорит:

– Люсьен умер два месяца назад.

– Я не понимаю.

– Он упал. Доктор решил, что это было сердце, – добавляет она, видя, как на пол падает его кепка. Он даже не шевелится, чтобы поднять ее. – Месье?

Он покачнулся, ухватился за стойку.

– Простите меня…

Взяв его под локоть, она подводит незнакомца к маленькому столику и усаживает его на стул с жесткой спинкой. Он безучастно смотрит перед собой.

Внезапно он начинает говорить, но она не может понять, к кому он обращается. Он говорит, что трактирщик рассказал ему о Дю Лезе, но он должен был прийти и убедиться сам. Он говорит, что сегодня утром ему на голову упали два желудя, и да, он знает, что не должен придавать этому значения, но все-таки это показалось ему дурным знаком, а ведь он всегда плохо понимал знаки, всегда принимал неправильные решения, со знаками и без…

– Вот, выпейте, – она ставит перед ним оловянный стакан, надеясь, что вино не испортилось. Он делает один глоток, морщится. – Как вас зовут?

– Аббас, – тяжело произносит он. – Некоторые называют меня Махмуд Аббас.

– Аббас? Аббас, который сделал Музыкального тигра?

Он смотрит на нее отсутствующим взглядом. Борода вводит в заблуждение, и все же.

Она берет с полки юлу и ставит ее перед ним на стол.

– Который сделал это?

Он моргает, глядя поверх нее, руки безвольно свисают по бокам.

– Я играла с ней каждый день на корабле из Пондишери. Это было единственное, что приносило мне радость. Люсьен и она.

– Можно мне еще вина?

Она наливает.

– Вы помните меня? Моего отца звали Жак Мартин, но сейчас меня зовут Жанна Дю Лез. Мы виделись в вашей мастерской. А потом на фестивале.

Сначала он, кажется, не слышит ее. Затем, сделав еще несколько глотков, он смотрит на нее со слабым огоньком узнавания в глазах.

– Джейхан, – говорит он, переходя на каннада, – Джейхан, которая любит шутки.

Звуки родного языка пронизывают ее, словно первые весенние лучи, растапливая лед последних шести лет.

– Хауду, – говорит она, и их рты словно принимают решение за них: они никогда больше не будут говорить друг с другом ни на каком другом языке, кроме своего родного.

Аббас слишком подавлен, чтобы продолжать говорить. Она предлагает ему свой обед из хлеба, твердого сыра и последней порции утиного рийета, а потом с тревогой наблюдает, как он отказывается от еды в пользу очередного бокала вина.

В конце концов он начинает отвечать на ее вопросы. Она заставляет его сказать, как долго он пробыл в Руане (несколько ночей) и откуда он приехал (Сен-Мало).

– Почему Сен-Мало? – спрашивает она.

– Там живет наш капитан. Капитан Конфианса.

– Пиратского корабля? Ты стал пиратом?

– Я планировал приехать сюда и учиться у Люсьена Сахаба.

– Да, Люсьен этого очень хотел.

– Не успел, – говорит Аббас, проглатывая вино и не чувствуя вкуса.

Когда она спрашивает, как долго он пробудет в Руане, он пожимает плечами, уставившись на стакан в своей руке. Затем, пошатываясь, он поднимается на ноги и говорит, что собирается прогуляться.

– В таком состоянии? – говорит она. – Ты окажешься на дне колодца. Она смотрит, как он медленно идет по кругу, его брови нахмурены. – Что ты делаешь?

– Ищу свою кепку.

Она подхватывает ее там, где он ее уронил, и прячет ее на спиной.

– Это моя кепка, – жалобно говорит он.