Добыча полностью

Она уговаривает его лечь на койку в задней части магазина, на тиковый матрас, где Люсьен обычно давал отдых своим опухшим коленям. Всего лишь на час-другой, – настаивает она, – пока вино не выветрится. Как только Аббас ложится, она отдает ему кепку, которой он накрывает лицо. Приглушенным голосом он произносит:

– Ты сильно изменилась, Джейхан. Но такая же, как и раньше.

Она замирает, ожидая подробностей. Но он начинает храпеть.

Аббас просыпается ночью, но не открывает глаза. Он не хочет видеть бархатистые очертания часов, занавесок и шкафов, не хочет, чтобы ему напоминали, что он так далеко от дома, как никогда не был.

Сон не спасает. От вина он видит яркие сны, а так как вино было плохое, то сегодняшние были сплошным потоком ужасных воспоминаний. Как он ступает по лицам мертвецов. Как стоит с обнаженной спиной, обращенной к морю, как осколки света царапают ему глаза. И Томас, его единственный друг, указывает на него пальцем, разрывая воздух между ними на части.

После этого, на Конфиансе, Аббас держался обособленно от своих товарищей по команде, новых и старых. Он сидел один за каждым приемом пищи, молчал во время ночной вахты. Некоторые принимали его молчание за глубокий ум. Мистер Гриммер, мастер-плотник, нанявший его, обиделся.

– Нас окружают разврат и беспорядок, – признался он Аббасу. – Теперь мы можем опереться только друг на друга.

Аббас не заметил разврата и беспорядка на Конфиансе. Он видел команду, которая решала большинство вопросов путем голосования – по одному голосу на каждого. Он видел капитана Маке – гражданина Маке, как он себя называл, – прогуливающегося по квотердеку с парикмахером, как будто иерархия была упразднена. От других Аббас узнал, что Маке когда-то был работорговцем и был столь же учтив со своей командой, сколь жесток с теми, кого он называл своими chiens negres.

В конце концов, именно голосование решило судьбу Гриммера, когда его обвинили в дезертирстве.

– И никто из вас не вступится за меня? – кричал он, стоя со связанными запястьями. Аббас почувствовал на себе его испепеляющий взгляд и отвернулся, как отвернулись все, включая Гриммера, когда Аббаса обвинили в дерзости боцману.

После этого Гриммера отвезли на крошечный остров – необитаемый, если не считать костей других дезертиров. И оставили его сидеть на берегу, со скрещенными ногами и развязанными запястьями. На его коленях лежал пистолет с единственным патроном в магазине. Когда Конфианс снялся с якоря, Гриммер поднял голову и пожелал гражданину Маке скорейшего ухода на дно морское. Он сказал это спокойным, почти теплым тоном, как будто они совсем скоро увидятся.

С наступлением ночи у Аббаса начинает чесаться спина. Он поворачивается на бок, тянется к шрамам, к их путанным следам под кожей.

Наконец в приступе скуки и раздражения он подходит к окну и отодвигает тяжелую черную штору. Луна большая, яркая, плоская, как шляпка гвоздя, удерживающего небо.

Он вспоминает жаркие ночи, когда он с братьями спал на улице, а звезды были яркими, полными жизни. Возможно, где-то сейчас его мать смотрит на ту же луну, гадая, что стало с ее младшим сыном. Он так ясно видит ее: как в конце дня она расплетает истончившуюся косу, укладывается на бок, подложив руку под щеку, а другой рукой обнимает пространство, где когда-то помещался маленький он.

Он знает, что теперь ему нет места рядом с ней. Его лицо, тронутое смертью, испугало бы ее. Что с тобой случилось? – спросила бы она, и у него не нашлось бы слов для ответа.

На следующее утро Жанна спешит через дорогу, с ужасом обнаружив, что шторы в магазине открыты. Вчера перед уходом она задернула их, чтобы до Изабель не дошли слухи, что ее племянница живет со смуглым мужчиной. Изабель, худая как спица, пронзительна в своих суждениях. Также она последний источник финансовой поддержки для Жанны.

Жанна делает еще один шаг внутрь магазина и останавливается. Койка пуста. На маленьком столике лежат, исправно тикая, часы с Сократом. Страх пронзает ее: Аббас ушел. Она так много хотела сказать ему, слова словно плясали у нее во рту, как никогда не бывало со словами французского языка.

– Ты пришла, – раздается из-за спины его голос.

– Ах! – она оборачивается и видит его с открытыми карманными часами в руке.

– Pardon. Я чувствую себя гораздо лучше. И я починил часы с головой.

– Я думала, ты не закончил учебу.

– Простой ремонт мне по силам. И если ты позволишь… – он смотрит в пол. Она чувствует, как он набирается смелости. Спроси меня, думает она. Просто спроси.

– Позволишь ли ты остаться мне, если я буду работать, чтобы заработать себе на жизнь? До тех пор, пока…

– Конечно! – говорит она, а затем более сдержанно добавляет: – Пока ты не найдешь что-то получше. Мы должны помогать друг другу, ведь мы земляки.

Он благодарит ее и удаляется к своему рабочему столу, хотя она призывает его сначала позавтракать тем, что осталось от вчерашнего сыра и мяса.