– Делай, что я говорю! – шипит она ему вслед, но уже слишком поздно: она слышит шаги Хорька, приближающиеся к двери. Он едва успевает войти в лавку, как Аббас оттесняет его обратно на ступеньку, вежливо настаивая, что он, Аббас, сейчас позаботится об оплате, там, в переулке за лавкой. Хорек, доброжелательный как никогда, сбит с толку видом этого незнакомца с коричневой кожей и позволяет отвести себя в сторону, подальше от глаз Жанны.
– Он дает тебе отсрочку, – говорит Аббас, вернувшись через пять минут, один. Больше он не скажет ни слова на эту тему, только помассирует костяшки пальцев и возьмется за инструменты.
В следующий раз, когда она видит Хорька, он стучит левой рукой в дверь на другой стороне улицы, а его правая рука забинтована так, что он не может ею пошевелить.
В среду после полудня Аббас говорит Жанне, что собирается на прогулку без определенной цели, и она, кажется, принимает эту ложь.
Он идет мимо больших городских часов и доходит до моста, по которому можно перейти на другой конец города. Под мостом черная свиноматка пробирается через кучу мусора, у ее ног – два поросенка. Перейдя на другую сторону, он спрашивает у прохожего дорогу к магазину месье Годена.
Ему говорят, что нужно идти вдоль Робека, зловонного ручья шириной не более взмаха крыльев, и перейти на другую сторону по настилами из досок для пешеходов. Поражает не только запах, но и цвет: местами фиолетовый, местами индиго – единство вони и красоты.
По мере того, как он удаляется от ручья, запах ослабевает, но тошнота не проходит. Наконец он доходит до магазина с витринами, уставленными приветливыми розовыми гортензиями. Ему кажется, что все его будущее зависит от того, что сейчас произойдет за этой дверью.
В магазине витает слабый запах плесени. Вокруг него на каждой полке круглые часы в квадратных деревянных корпусах, с крепкими четкими римскими цифрами. Ни намека на сусальное золото или греческий миф. Это часы, которые выше трендов. Эти часы симметричны и суровы, они размечают день, напоминая людям о том, как мало сделано и как много еще предстоит сделать.
В дальнем конце сидит Годен за рабочим столом, уставленным деревянными шестеренками. Он отверткой помешивает чай в чашке и морщится, делая глоток.
Аббас выходит вперед с кепкой в руке.
– Добрый день, месье Годен.
– Да, – говорит Годен, – был до этой секунды.
– Простите, что прерываю вас, месье.
– Ну, чего тебе? Ты еще не все украл? – Годен ставит чашку и встает. Он одного роста с Аббасом, но его прямоугольная голова внушительно нависает над ним с широкого постамента плеч. Он осматривает деревянные шестеренки, разложенные на рабочем столе как свежеиспеченные печенья, поднимает и опускает каждую, словно не может решить, какую из них съесть.
– У меня не было намерения что-либо красть, – продолжает Аббас. – Я просто продолжил работать с клиентами, которые были верны моему учителю, Люсьену Дю Лезу. Которого вы, возможно, знали.
– Конечно, я его знал, – отвечает Годен, беря незаконченную шестеренку. Он садится, сгорбив плечи, и начинает обтачивать зубья маленьким напильником. – Старый щеголь, который делал щегольские вещи. А теперь на его месте ты, необученный, фактически показывающий язык Почтенному обществу часовщиков, – Годен дует на зубчик. – Это название нашей гильдии, и, честно говоря, я его ненавижу. Наверное, за четыреста лет мы могли бы проголосовать и за новое название, но есть такая вещь, как правила.
– Месье, прошу прощения, если оскорбил. Мадемуазель Жанна, дочь моего учителя…
– Ой, не надо. У таких мужчин, как он, не бывает дочерей.
Аббас делает паузу, чтобы подавить свой гнев.
– Мадемуазель Жанна одна. Я пытался помочь ей.
– Как платонично с твоей стороны, – Годен откладывает шестеренку и сцепляет пальцы. – Тогда зачем ты пришел сюда? Отпущение грехов – это все, что тебе нужно?
– Я пришел спросить, не возьмете ли вы меня в ученики. Я учился часовому делу у месье Дю Леза, но он уехал во Францию, не окончив мое обучение, – Аббас делает шаг вперед (Годен отшатывается) и разглаживает на углу стола газетную вырезку о Тигре Типу. – Мы сделали этот механизм, месье Дю Лез и я, много лет назад.
Годен даже не смотрит на вырезку; вместо этого он прищуривается и осматривает Аббаса со смесью недоумения и отвращения.
– Ты хочешь завершить обучение у меня, чтобы стать моим конкурентом.
– Нет, месье, я хочу делать вот такие механизмы, – Аббас постукивает пальцем по иллюстрации. – А по окончании обучения, если вы пожелаете, я перевезу свои навыки в другое место. В Руане у меня никого нет. Ничто меня здесь не держит.
