– Это верно, никогда не знаешь… – согласилась Арриэтта и вдруг поняла, что ей нравится его голос. Хромой добывайка произносил каждое слово очень чётко, отрывисто, но тон его в целом был мягкий, доброжелательный.
– Как тебя зовут?
Он вдруг рассмеялся и, отбросив волосы с лица, ответил:
– Все называют меня Пигрин, но вообще-то я Перегрин.
– Вот как, – отозвалась Арриэтта и повторила: – Перегрин.
– Именно так.
Добывайка вдруг вскочил, да так стремительно, как будто только сию секунду понял, что всё это время сидел, и сказал:
– Прошу прощения.
– За что? – удивилась Арриэтта.
– За то, что вот так шлёпнулся.
– Но это скорее от неожиданности, даже своего рода шока…
– Возможно, ты и права… в некотором смысле, – согласился Пигрин и тут же спросил: – Ты ведь умеешь читать, да? А кто тебя научил составлять буквы в слова?
– Да… – Арриэтта замялась: слишком уж долго было рассказывать. – Как-то научилась. Мой отец немного умел, вот и показал мне, как это делается…
– А писать ты тоже умеешь?
– Да, и очень хорошо. А ты?
– Да, – улыбнулся Пигрин. – И тоже очень хорошо.
– Кто же тебя научил?
– Ой, даже не знаю: все Надкаминные умеют читать и писать. Детям людей обычно давали уроки в этой библиотеке, – указал он кивком на двойные двери. – Это было на протяжении нескольких поколений. Оставалось только слушать, да и книги всегда лежали на столе…
Арриэтта с посветлевшим лицом покинула укрытие между кирпичами и обрадованно воскликнула:
– Так ты из Надкаминных?
– Да, был, пока однажды не свалился с полки над камином.
– Как здорово! То есть не то, что упал, а то, что ты из Надкаминных! Вот уж не думала, что познакомлюсь с настоящим Надкаминным: мне казалось, что они остались в прошлом…
– Похоже, так и есть.
– Перегрин Надкаминный, – торжественно произнесла Арриэтта. – Какое красивое имя: Перегрин Надкаминный! А мы просто Куранты: Под, Хомили и Арриэтта Куранты. Не слишком-то впечатляет, правда?
– Зависит от курантов, – ответил Перегрин.
– Это были дедушкины куранты.
– Старые?
– Думаю, да, – Арриэтта на мгновение задумалась. – Да, они были очень старые.
– Вот и хорошо! – весело сказал Пигрин.
– Но бо́льшую часть времени мы жили под кухней.
Пигрин рассмеялся и озорно взглянул на неё.
Арриэтта удивилась: что смешного в её словах? Пигрин, наверное, считал, что жить в подполье – это весело.
– А где ты?.. – начала было она, но тут же прижала ладонь к губам, вдруг вспомнив, что спрашивать у незнакомых добываек, где они живут, считалось неприличным. Их жилища в силу необходимости должны быть скрытыми и тайными.
Правда, Пигрина это не смутило, и он легко ответил:
– Сейчас нигде.
– Но ты же должен где-то спать…
– Я как раз переезжаю – можно сказать, уже переехал, – но ещё не спал на новом месте.
– Понятно, – сказала Арриэтта, и день почему-то сразу потерял всю свою яркость, а будущее опять стало неопределенным. – И далеко это?
Пигрин задумчиво посмотрел на неё:
– Всё зависит от того, что ты понимаешь под словом «далеко»…
Повернувшись к глазной ванночке, он положил руки на край и заметил:
– Воды многовато.
– Так отлей немного, – предложила Арриэтта.
– Именно это я и собирался сделать.
– Так давай я тебе помогу!
Вместе они наклонили глазную ванночку, ухватившись за выступы с двух сторон, а когда часть воды вылилась в водосток, снова поставили на основание. Пигрин подошёл к своей тележке, чтобы подтолкнуть поближе, и Арриэтта, коснувшись пальцем её края, заметила:
– Моему отцу понравилась бы такая тележка. Из чего она сделана?
– Это нижняя часть коробочки для визитных карточек. Верхняя тоже у меня есть. Но колёс у неё не было, да они были и не нужны, пока у них на полу лежали ковры.
– У кого «у них»?
– У людей, которые здесь жили, у тех самых, что сняли резное украшение над камином. Именно тогда я и упал с полки. – Пигрин вернулся к глазной ванночке. – Если ты сможешь взяться за один выступ, я возьмусь за другой…
Пока Арриэтта ему помогала, мысли её крутились вокруг только что услышанного. Убрали резное украшение над камином и разрушили весь стиль жизни! Когда это случилось и почему? Где теперь родители Пигрина, друзья и, возможно, братья и сёстры? Она молчала, пока они ставили ванночку на тележку, потом как бы между прочим спросила:
– Сколько лет тебе было, когда ты упал?
– Да лет пять-шесть. Я ещё и ногу сломал.
– И что, некому было тебе помочь?
– Нет. Никто даже не заметил.
– Не заметили, что маленький ребенок упал с полки?! – ужаснулась Арриэтта.
– Просто все в панике паковали вещи. Была ночь, а они знали, что уйти нужно до рассвета. Конечно, они без меня, может, потом скучали…
– Ты хочешь сказать, что они ушли без тебя?
– Но я же не мог ходить…
– И как же ты жил?
– Меня взяли к себе другие добывайки, с первого этажа. Они тоже собирались уходить, но приютили меня, пока нога не зажила. Потом они всё-таки ушли, оставив мне немного еды и кое-какие вещи, так что я справился.
– Но твоя нога!..
– О, лазаю я отлично! Бегаю, правда, плохо, поэтому редко выхожу на улицу. Там ведь, если что случится, придётся бежать. Но я не переживаю: у меня были и есть книги…
