– Что ж, – сурово заключил мистер Платтер, явно шокированный, – это их дело. К счастью, я не церковный староста!
Снова стало тихо, потом звякнули монеты, и добывайки догадались, что он взял ящик для пожертвований.
– Осторожней, Сидни! – наконец-то подала голос миссис Платтер. – Смотри не повреди его – я имею в виду существо внутри. Поставь ящик лучше вот сюда, на стол.
Добывайки услышали, как отодвинули один стул, потом другой, и опять наступила тишина, если не считать тяжёлого дыхания мистера Платтера, который вскрывал очередной замок. Этот сопротивлялся недолго.
Арриэтта услышала шорох купюр и звон монет: это, скорее всего. пальцы мистера Платтера шарили в ящике.
Вдруг раздалось изумлённое восклицание миссис Платтер:
– Его нет! Смотри, Сидни: оно сложило полкроны и флорины так, что получилась лесенка, и смогло выбраться наружу через щель в крышке…
– Всё в порядке, Мейбл, не паникуй! Из ящика ему, может, и удалось вылезти, но из шкафа – нет. Где-то здесь прячется, среди этих вещей.
Арриэтта снова услышала скрежет стульев по полу и шорох шагов по каменному полу.
– Ах ты боже мой! – воскликнула миссис Платтер. – Бумажка в пять фунтов! Вон она, на полу!
– Положи на место, Мейбл! Мне придётся снова закрыть этот ящик и поставить на прежнее место, но сначала нам нужно всё снять со средней полки. Встань у стола, а я буду передавать тебе вещи. В конце концов мы до него доберёмся, вот увидишь…
Тётя Люпи заплакала, и Арриэтта обняла её, пытаясь успокоить: если она разразится рыданиями, Платтеры могут услышать.
Из ризницы доносились лишь негромкие звуки ударов металла о дерево, а ещё восхищённые охи и ахи, когда мистер Платтер передавал жене что-то особенное, хотя работали они в слаженном молчании.
– Его и здесь вроде нет… – сказал мистер Платтер, совершенно обескураженный. – Разве что прячется в глубине, вон за той штукой из слоновой кости. Ты заглянула во все кубки?
– Конечно, во все! – ответила миссис Платтер.
После короткого молчания снова раздался голос мистера Платтера:
– Его нет на этой полке, Мейбл… – И в этом голосе было больше удивления, чем отчаяния.
Всё произошло мгновенно. Миссис Платтер завизжала:
– Вот он! Смотри! Вон он бежит!
– Где? Куда? – воскликнул мистер Платтер.
– Через занавеси в церковь…
– За ним, Мейбл! Я сейчас везде включу свет…
Арриэтта услышала один за другим резкие щелчки: весь свет в церкви включался из ризницы, а мистер Платтер как будто опустил все рычаги сразу. Снова раздался грохот колец на занавесях, удаляющиеся шаги, а потом хриплый голос миссис Платтер:
– Он был на нижней полке!
Арриэтта выбежала из ризницы. Дверцы шкафа были открыты, средняя полка пуста. Тиммис наверняка прятался на нижней полке – на уровне пола, – где держали подсвечники. Некоторые из них были настолько высокими и причудливо украшенными, что доставали почти до средней полки. Тиммис спустился с края средней полки на подсвечник на нижней полке. Возможно, подумала Арриэтта, в этом старом шкафу края полок не соприкасаются с закрытыми дверцами, и там остаётся небольшое пространство. Тиммис этим и воспользовался.
Теперь, если ему удастся вовремя добраться до верёвки от колокола, он окажется в безопасности. Арриэтта подбежала к занавесям в том месте, где их раздвинул мистер Платтер, и заглянула было в церковь, но тут же спряталась, услышав грохот, а вслед за ним – крик боли. Похоже, кто-то из Платтеров, пытаясь отодвинуть занавеси при входе в звонницу, уронил один из тяжёлых цветочных горшков миссис Крабтри на ногу другому. Очень осторожно Арриэтта снова подошла к занавесям и выглянула. В церкви горели все огни, и было хорошо видно, как в дальнем её конце подпрыгивает, схватившись за ногу обеими руками, мистер Платтер. Миссис Платтер видно не было, но Арриэтта сразу догадалась, что Тиммис проскользнул под занавесями в звонницу, та рванула за ним, но с присущей ей неуклюжестью в спешке свалила один из горшков с драгоценными пеларгониями. Наверняка горшок разбился, и теперь всё это с кучей земли валяется на полу, под столь дорогой сердцу леди Маллингс композицией, завершённой с такой гордостью всего несколько часов назад.
Тут раздался звук, такой глубокий и протяжный, что как будто заполнил собой церковь, прошёл сквозь стены и запульсировал в тихом ночном воздухе. Этот звук был слышен в каждом доме деревни – звон церковного колокола.
И в ту же секунду раздался душераздирающий крик, переходящий в визг. Тётя Люпи вышла из фисгармонии посмотреть, что случилось, следом за ней приковылял хромающий дядя Хендрири, но из ризницы им была видна лишь пустая церковь, залитая ярким светом. А крик не утихал.
И тут колокол зазвонил снова.
Китти Уитлейс наверху стелила постель для мисс Мэнсис (ей удалось отговорить её от поездки на велосипеде «по пустым полям в столь поздний час»), когда услышала колокол. Побелев как простыни, которые только что расправляла, она бросила подушку и наволочку и, спотыкаясь, помчалась по лестнице вниз.
– Вы слышали? – выпалила Китти, влетая в маленькую гостиную.
