— Заткнись! Заткнись! — истерично просвистел его голос. — У меня больше нет дочери, нет ее — умерла она…
— Что? — первой реакцией был шок.
Грудь сковало спазмом.
Лиза умерла?! Но как?! Ведь я слышал, что он только что к ней обращался.
— Что слышал… — сухо отвечает Кирилл.
— Ты пиздишь… этого не может быть… — сглатываю горький ком в горле.
— Может… В нашей жизни все может быть. И ты это должен понимать, как никто другой… Руся, — хмыкает Кирилл.
Я медленно возвращаю взгляд на него. Да он прав. Я как никто знаю об этом.
В голове вспышкой проносятся воспоминания того дня.
— Руся, Руся, вон бабочка смотри… смотри она на самом краю, где сачок?
— Килилл на сащок.
— Нет малыш, ты сам должен поймать ее.
— Но там высоко, я боюсь.
— А как же подарок для мамы? Ты же коллекцию бабочек ей хотел подарить?!
— Да.
— Так вот это… самая красивая бабочка на свете. Давай же. Не бойся. Я рядом.
Маленький «я» с сачком наперевес, крадучись подбираюсь к самой красивой бабочке на свете. Разноцветная крапивница расправив крылышки, дразня подмахивает ими, то расправляя, то складывая их вместе, завлекая своей красотой и я забывая об осторожности, делаю резкий выпад вперед, накидываю на нее сачок…
Я оступаюсь, и выставив руки перед собой лечу вперед.
Край невысокого парапета приближается слишком быстро и вот уже через секунду мое тщедушное тельце зависло над пропастью в семь этажей. Я усердно машу руками пытаясь удержать равновесие, но меня по инерции тянет вперед.
В тот возрасте я не осознавал, что такое смерть.
В том возрасте я просто боялся высоты.
— Килииилл! — вскрикнул я и перевалился за ограждение.
— Не ори, — злой свист врезается мне в затылок и я завис над пропастью удерживаемый за шиворот свитера Кириллом.
— Мне стлашно, стлашно, — верещал я, мотая в воздухе руками.
— Запомни этот момент навсегда Руся. Навсегда.
Воспоминания того дня, действительно врезались в мою память навсегда. Никогда не забуду, как отец достал дедов ремень и вкатил Кириллу по полной, за то, что он допустил подобную ситуацию. Я помню даже то, как Кирилл умолял отца простить его. Клялся, что больше такого не допустит никогда… но отец был неумолим.
После того наказания Кирилл изменился. Он стал другой.
А когда умерла мать, он медленно, но упорно превращался в гребанного дьявола. И лишь однажды он позволил себе небольшую слабость.
Сняв маску чертового засранца, он разрешил своим чувствам по отношению ко мне, выплеснуться наружи.
— … я ненавижу тебя Руся, — схватив меня за ворот рубашки шипел брат мне в лицо, — жаль, что тогда на крыше я не разжал пальцы. Если б ты умер, моя жизнь была бы совершенно другой, — в его глазах пылала адская смесь злобы и ненависти, — и возможно наша бы мать не умерла. Это все ты виноват в том, что она оставила нас. Ты виноват…..
— … ты вспоминаешь тот день, когда я смалодушничал и спас тебя? — врывается в мои воспоминания голос Кира.
Я молча сглатываю сухость во рту.
— По глазам вижу, что думаешь сейчас о том же, о чем и я, — он резко отпускает мои волосы.
— Бугор! — кричит он в пустоту, а я только и могу, что шеей крутить из стороны в сторону. — Бугор, ну где ты там?
— Да босс! — доносится из-за машины басистый голос и спустя несколько секунд я вижу ботинки подошедшего.
— Неси канистру, сейчас будем жечь костер… — хмыкает Кирилл.
— Там девчонка пришла в себя, что с ней делать?
— Кобыле член приделывать, — рыкнул Кир, а у меня в сердце от радости защемило.
Лиза жива и это самое главное… — тащи ее сюда, пусть тоже у костра погреется. Лживая дрянь.
— Будет сделано босс, — глумливо отвечает мужик.
— Кир, не вмешивай сюда Лизу, она еще совсем ребенок, — срывающимся голосом прошу его.
— То есть с тобой трахаться она значит — взрослая, а смотреть как ты будешь сдыхать — ребенок? Бугор, тащи эту дрянь сюда.
— Лекс, тащи девчонку сюда! — орет мужик куда-то за машину.
— Ты долбанный урод! — заорал на него, но в ответ услышал лишь дикое ржание Кира.
— Рууууслан! — обдирая сухое горло, вырывается крик изо рта, и я резко открываю глаза.
— От она… очнулась, — взгляд сразу же упирается в белозубую улыбку незнакомого мужчина.
— Авария… там… мужчина… — я упираюсь ладонями в землю и пытаюсь встать, но меня тут же к земле придавливает тяжелая мужская ладонь.
— Кхе, ты это поаккуратнее девочка. Лежи. Надо скорую дождаться, а то вдруг позвоночник поврежден? — я тут же улеглась обратно.
Мужчина говорит правильные вещи, но какое-то движение вокруг меня неуловимое, заставляет сердце в груди забиться быстрее.
— А воды? Не дадите мне попить воды? И вы мне так и не сказали, как там мужчина… он там в машине, — я коротко кивнула головой в сторону джипа.
И стоило только увидеть изуродованную груду металла, которая лежала на крыше, судорожно сглотнула.
— Он жив? — пискнула тихо, потому что горло ледяными пальцами сжал страх.
— Кхе, — кашлянул мужчина, — пока да, но вот как надолго?! Я, хуй его знаю, — я и без того обездвиженная от этих слов вообще вросла в землю.
