Через два часа они прибыли в Гаагу, и автобус остановился перед новым зданием. Среди заключенных ходили слухи, что именно там располагалась штаб-квартира гестапо, центральный комитет, отвечавший за работу нацистской партии по всей Голландии. Все вышли, и Корри заметила, что Пиквика с ними уже не было.
«
Тен Бумы подчинились и повернулись лицом к серой каменной стене, какой-то сердобольный солдат подал Опе стул. Прошло несколько часов, а группа арестованных так и стояла на одном месте, не двигаясь и не разговаривая.
«Петер, помолись за меня! – попросила стоящая рядом с сыном Нолли. – Мне кажется, я не могу больше стоять».
Стоя лицом к стене, Петер потянулся, взял мать за руку и начал молиться.
«Мне получше, – сказала она мгновение спустя. – Слава Тебе, Господи».
Ближе к вечеру охранник загнал их в комнату для обработки, и Корри заметила, что документами занимались все те же Уилльямс и Каптейн. К ним одного за другим подводили заключенных, а те по седьмому кругу задавали стандартные вопросы: имя, адрес, род занятий. Зафиксированные ответы каждого арестованного Уилльямс или Каптейн диктовали третьему человеку, набиравшему данные на пишущей машинке.
Надзиравший за помещением офицер гестапо увидел Опу и обратился к коллегам.
«Вы только посмотрите на этого старика! Его точно нужно было привозить сюда? Эй ты, старик! – Виллем помог Опе добраться до стола, за которым сидел благодушно настроенный офицер. – Я бы хотел отправить тебя домой, старина. Я поверю тебе на слово, если ты пообещаешь, что больше не доставишь никаких неприятностей».
«Я с радостью пойду домой, – спокойно ответил Опа, – и завтра снова открою двери своего дома любому нуждающемуся человеку, который постучится в них».
Агент гестапо нахмурился. «Пошел в строй! Быстро проваливай!»
Обработка данных арестованных продолжалась до позднего вечера, после чего всех препроводили в кузов большого армейского грузовика. Опа был слишком слаб, чтобы взобраться на кузов грузовика, двоим солдатам пришлось поднимать его.
К тому времени, как они добрались до места назначения – тюрьмы Схевенинген – уже стемнело. За автобусом захлопнулись огромные железные ворота, процедура повторилась – внутри всем велели встать лицом к стене. Корри держалась поближе к отцу, которому снова разрешили сесть на стул.
Наклонившись вперед, она поцеловала его в лоб. «Да пребудет с тобой Господь, отец». «И с тобой, дочь моя».
У Опы был совершенно ангельский вид, и Корри вспомнила недавний разговор ее отца с кем-то, кто предупреждал его об укрывательстве евреев. «Если вы будете упорствовать… вы в конечном итоге окажетесь в тюрьме, а в вашем деликатном состоянии вам такого никогда не пережить».
«Если мне суждено умереть в тюрьме, – ответил тому человеку Опа, – я сочту за честь отдать свою жизнь за древнейший Божий народ».
Как раз в этот момент Корри услышала, как охранники распределяют семью тен Бумов по камерам: Бетси – в 314, Корри – в 397, Опу – в 401, а Нолли – не сказали, в какую.
«Женщины-заключенные, следуйте за мной!» – раздался резкий голос.
Бетси взяла Корри за руку, и они вместе пошли за охранником по длинному коридору, в конце которого стоял еще один стол для допросов. Здесь тюремный служащий забрал оставшиеся личные вещи, и Корри пришлось отдать свои часы и бумажник с деньгами. Охранник указал на золотое кольцо, подарок матери, которое Корри носила всю жизнь – она отдала и его тоже.
Затем другой охранник повел арестованных по коридору и зачитал по списку, какую камеру займет каждый из них. Бетси завели одной из первых, дверь захлопнулась прежде, чем Корри успела попрощаться с сестрой. Следующей была Нолли.
Очередь продолжалась, добрались до 397-й камеры.
«Тен Бум, Корнелия».
Корри вошла в маленькую камеру, где уже на соломенных циновках сидели три женщины, еще одна полулежала на одинокой койке.
«Этой уступите раскладушку, – сказал охранник. – Она больна».
«Нам не надо здесь больных!» – крикнула одна из заключенных.
Проигнорировав замечание, охранник закрыл дверь.
«Простите меня, я вынуждена потеснить вас в этом и без того ограниченном пространстве», – сказала Корри своим сокамерницам.
Удивительно, но женщины проявили внимательность: поделились хлебом и водой, позволили ей занять раскладушку. Корри поела, а затем повалилась на лежанку, плотно завернувшись в пальто, и мгновенно заснула.
