Мне мало приходилось иметь дела с пьяными, и я не могла точно оценить, насколько фон Морунген не в себе и не представляла, что от него ожидать. Старый бондарь, например, безобидный городской пьяница, приставал к прохожим, изливался в слезливых откровениях и выяснял, насколько он уважаем. А вот возчик, отец Риты, зверел — ругался, кричал и распускал руки.
Если первое — не страшно. Но я смутно догадывалась, что мне могли грозить и какие-то другие опасности от мужчины в таком состоянии.
Я смотрела на его тяжелые руки с вздувшимися жилами, налитые кровью глаза и чувствовала, что мне бы лучше уйти. В душе нарастало беспокойство. Я облизала пересохшие губы, покосилась на дверь и сделала робкую попытку подняться.
— Думаю, мне лучше пойти к себе, ваша милость. Не дело нам сидеть тут вдвоем среди ночи.
— Сядь, — обронил он коротко, потянулся за бутылкой, налил прозрачной жидкости в стакан и пододвинул ко мне.
— Пей.
— Нет, ваша милость, простите. Не люблю спиртное. Да и вам не следует…
— Хочешь сбежать? — спросил он и подался вперед, неторопливо рассматривая меня. И тут я осознала, что сижу перед ним в одной тонкой ночной рубашке с вырезом, который глубоко открывал шею и плечи.
От его взгляда стало нехорошо. Так на меня он еще не смотрел. Это был откровенно мужской взгляд, горячий и оценивающий; моя кожа вспыхнула, в висках застучало. Я быстро, нервным движением запахнула шаль. Полковник недобро усмехнулся.
— Тебе противно сидеть рядом со мной? — вдруг спросил он. — Скажи Майя… — он наклонился еще ближе. — Каждое утро, когда ты перебираешь эти колесики и пружины в моей груди… что за мысли бродят в твоей кудрявой головке? Думаешь: какое уродство, верно? Думаешь: как может человек сделать с собой подобное без особой на то нужды, только ради денег? Так, Майя? И эти мерзкие звуки… тиканье, щелканье… вместо привычного стука, теплого и полного жизни… они вызывают отвращение? Заставляют вспоминать о дьявольских уловках?
Я тяжко вздохнула. Значит, нетрезвый бондарь. Будут слезливые излияния и попытки вывести на откровенность. Как пить дать, следующим вопросом станет «Ты меня уважаешь?»
— Ничего подобного я не думаю, — отрезала я. — А вы, ваша милость, пьяны и говорите чепуху. Я нахожу это ваше… приспособление удивительным. Я ученый, исследователь по натуре, — я заговорила горячее, — и считаю, что такое изобретение — прорыв, чудо. И оно не делает вас хуже. В отличие от ваших поступков.
Полковник помолчал, усмехнулся и сказал:
— Да, по твоим глазкам видно, что ты говоришь правду. Удивительно.
Он откинулся на спинку и медленно произнес.
— Не уходи, Майя. Пожалуйста. Мне нравится твоя компания. Мне нравится разговаривать с тобой. Ты отгоняешь призраков этого замка. Когда ты рядом, боль прячется. Я могу дышать и даже чувствовать. Понял это в тот самый миг, когда явился к вам домой, и ты вбежала в комнату — испуганная, растрепанная и без чулок. Наверное, это все твой дар. Или что-то другое?
— Какая боль? — От напряжения и волнения у меня сдавило горло, и действительно думалось только о том, как бы сбежать. — Вы испытываете боль? У вас опять проблемы с механизмом? Неудивительно: столько выпили. Мне осмотреть ваше сердце?
— Нет. Выпил я мало, ты не думай. Сейчас сердце бьется ровно. Слышишь? — он поднял палец и прислушался. — Тикает, проклятое. Ровно. Как часы. Чертовски громко. Ты хорошо делаешь свою работу, Майя.
— Рада стараться, — пробормотала я.
— Если я женюсь, моя жена может не рассчитывать стать вдовой вскоре после свадьбы. Все благодаря тебе и твоим умениям.
— Счастлива за нее и за вас.
— Зря. Вряд ли нежная и утонченная барышня пойдет за меня по любви. Придется подкупить, как предлагает князь. Тут, Майя, — он кивнул на столик, — драгоценности, полученные от благодарного султана Ашрафа. После кампании в Луджере. За них заплачено кровью. Кровью лучших ребят пятого батальона. Решение об операции по спасению семьи султана было принято не мной: операцией руководил генерал Мюнцер, он забрал себе диадему и лучшие алмазы. Но и то, что досталось мне, тоже немалого стоит. Я продал половину и отослал деньги вдовам. Успокоил свою совесть, — он криво усмехнулся. — Моя будущая жена будет в восторге от этих рубинов и изумрудов, верно, Майя? Смотри.
Он пододвинул шкатулку и откинул крышку. Даже в тусклом свете догорающих углей содержимое рассыпало яркие искры. Полковник вытянул длинное ожерелье с пятью подвесками из камней цвета голубиной крови. Он задумчиво покачал его на руке.
— Вот так я сделал свое состояние. Деньги, полученные от Кланца за мое сердце, — он коснулся груди, — были как заколдованные. Они словно притягивали другие деньги. И успех. И все прочее. Вымостили мне дорогу в жизни. Нет, я не прогадал, когда согласился на сделку с Кланцем.
— Думаю, достанься они дураку и лентяю, ничего бы не вышло, — заметила я. — Ваши успехи — только ваша заслуга.
— Твоя практичность и приземленность как бальзам на душу, моя дорогая голубка-часовщица. Давай-ка примерим это…
