Что касалось Паландоры, которая сроду ничего не планировала и предпочитала действовать по наитию, она, ослеплённая гневом, посылала вслед этому человеку проклятия, которые беззвучно срывались с её онемелых губ. Но, едва он скрылся из виду, как киана возвратилась в парную, отогрелась, пришла в чувство — на том всё и завершилось. После бани девушки точно так же, все вместе, поднялись в замок, где каждая из них нарядилась к обеду, тщательно расчесала волосы и сама, либо с помощью подруг и служанок, заплела их. Когда они, наконец, были готовы, прибежал запыхавшийся гонец, который доложил, что королевская карета преодолевала последние изгибы серпантина. Тотчас же кликнули оркестр, собрали всех и каждого из самых дальних закоулков замка. Гости посолиднее расположились у балюстрады вестибюля во главе с пожилой хозяйкой, а молодежь выстроилась шеренгой во внутреннем дворе. Рэдмунда чуть ли не на закорках приволок Налу: пытаясь повторить подвиг своей невесты, тот тоже, не будь дурак, сиганул в прорубь, но слегка не рассчитал свои силы, а также не принял во внимание тот факт, что он это делал впервые в жизни. Подумал: раз хрупкая девчушка сумела окунуться, то он уж и подавно не ударит в грязь лицом. В итоге из полыньи его вылавливали втроём, а после долго отпаривали и поили горячим чаем с настойкой зверобоя (Агрис постарался, пронёс под полой). Паландора, услышав эту историю, глядела на него с плохо скрываемым злорадством и даже в какой-то момент пожалела, что его вовремя вынули из воды. Сама было испугалась своих мыслей, но потом вспомнила, что благодаря ему она лишена теперь счастья, и решила, что бояться здесь совершенно нечего.
Наконец из-за поворота показался отряд из шести всадников на великолепных белых скакунах, которые шагали, высоко поднимая ноги и синхронно качая шеей то вправо, то влево, словно раскланиваясь. Вслед за ними ехала лакированная карета чёрного дерева, покрытая позолотой. Её крышу венчала золотая корона, инкрустированная натуральными драгоценными камнями, каждый величиной с голубиное яйцо. Едва она остановилась, и лакеи отворили дверцу и откинули подножку, как оттуда, вопреки этикету, выскочила темноволосая четырёх-пятилетняя девочка со вздёрнутым носиком и серо-зелёными глазами.
«Это и есть замок Пэрфе?! — с восторгом воскликнула она. — Ух, как высоко, у самых облаков! А у нас, всё-таки, целая крепость, и ров широкий, как река, и двор широкий, и сам замок вдвое шире, и… и конюшни тоже!»
Она бы и дальше продолжала хвастаться, но вслед за ней поспешно спустилась рослая королева, одной рукой перехватила девчушку поперек талии, отчего та тоненько пискнула, второй облачила её в зимнюю шубку и склонилась у дверцы кареты в почтительном поклоне. Её примеру последовали все остальные. Тогда, наконец, из кареты показался сам король Дасон в утеплённом чёрном бархатном костюме и роскошной пуховой мантии, расшитой листьями лавра. Он вёл за руку своего сына Адейна, который задрал маленькую ручонку чуть ли не до небес, чтобы достать до ладони отца, и бойко оглядывал каждого из присутствующих своими тёмными глазками, в которых светилось озорство и живость ума.
— А ещё у меня папа самый сильный на свете! — надрывалась принцесса Арисса, и тут уж сам король не выдержал и расхохотался, а вслед за ним остальные.
— Ладно, — махнул он рукой, — с этой малышкой выходного дня ещё ни один парадный выезд не удалось провести со всей приличествующей торжественностью. А, впрочем, господа, у нас ведь свадьба, а не похороны или, например, капитуляция. К чему излишняя манерность и громкие слова? Давайте лучше удостоверимся, что наша драгоценная киана Вилла — такая же радушная хозяйка, как всегда, и не имеет намерения уморить нас голодом. Ведь я лично с самого утра ничего не ел.
Сказав так, король твёрдым шагом направился в замок. Королева Аннеретт поставила на землю непоседливую дочку, крепко взяла её за руку и двинулась вслед за супругом, широко улыбаясь и кивая в ответ на многочисленные приветствия. Толпа присоединилась к королевской чете и размеренно потекла в вестибюль. Паландора шла вслед за королевой и раздумывала о словах короля Дасона. Что верно, то верно: это свадьба, а не похороны, но настроение у неё было мрачнее, чем на похоронах.
