Первую половину дня объявили банной, в связи с чем растопили баню на берегу Третьего озера, что раскинулось посреди холмов, а в самом озере, некрупном и мелком, а потому промерзшем кое-где чуть не до основания, вырубили полынью — для самых храбрых и отчаянных, кто, как следует распарившись, пожелал бы окунуться в ледяной воде. Первой, по традиции, посетить баню требовалось невесте в компании подружек, так что ранним утром, когда даже и не начинало светать, Паландора в сопровождении своей неизменной Рруть, а также киан Балти-Оре и Феруиз и ещё пятерых горожанок — дочерей уважаемых людей Пэрферитунуса — спустилась к озеру. Там их, к радости девушки, встретило ещё несколько деревенских девчат, которые накануне клялись и божились, что не смогут к ней присоединиться: мол, их загрузили тяжёлой работой до самого вечера. На самом деле, они таким образом намеревались сделать Паландоре сюрприз. Девушки расселись на деревянных полках парной, как птички на ветках, и, словно птички же, принялись щебетать. Всем было одинаково друг с другом интересно, ведь баня являлась единственным местом, где сословные различия не имеют никакого значения, и каждой не терпелось узнать, чем живут и дышат другие. Охлаждались, обливались водой, пили травяной чай и возвращались в парную. В полынью окунуться никто из них не рискнул: особо смелые потрогали воду носочком, но тут же, вздрогнув, отпрянули в сторону. Попробовала озёрную воду и Паландора. Ступню обдало обжигающим холодом, но, в отличие от остальных, она её не отдернула, а наклонилась, зачерпнула пригоршню ледяной воды и умыла лицо. Внезапно её озарило: вот всё, что ей требовалось сделать. Она, конечно, была рада провести время в компании весёлых девчонок и все последние дни на людях старалась сохранять напускную доброжелательность, но с каждыми последующими сутками её всё больше угнетала неотвратимость неизбежного. С каждым днём — она видела — мир терял свои краски, по одной в час, становился белым и холодным, лишался смысла, так что даже погружённый в зимнюю спячку Пэрферитунус переставал иметь для неё такое первостепенное значение. «Ты погляди на этих городских девчат, — говорила она сама себе, — и на деревенских тоже. Как они жизнерадостны, как полны сил. Они — и есть будущее этой земли, её соль и роса. А не ты — грустная, мрачная, обманутая жизнью и судьбой. Канувшая в такой же бесконечный зимний сон, в снежную летаргию». Пожалуй, единственное, что оставалось, это перевести метафорическую летаргию в разряд физической. А иначе никак.
И, когда девушки в очередной раз расположились на лавках — кто сидя, кто лёжа, Паландора тихонько выскользнула из парной и, обещав скоро вернуться, покинула баню. Убедившись, что её никто не видит, она прокралась к проруби, остановилась в нерешительности на краю, но, мысленно перенесясь в трагическое завтра, враз решилась. Она, киана, которая управляет водой, в воде обретёт успокоение.
Над поверхностью озера раздался едва слышный всплеск.
Успокоение. Вы это называете успокоением? Агония, горячка, бред покажутся на фоне этого верхом безмятежности.
