Сегодня дети занимались поливкой и прополкой большого общественного огорода. Пока ребята таскали воду, вскапывали грядки и устраняли сорняки, Паландора читала им книгу, которую принесла Рруть. В ней рассказывалось о строении земли и о космических телах. О храбром вардистонском мореплавателе Лучко Тинкле, который восемьсот сорок лет назад сделал удивительное открытие: в одном из путешествий в поисках новых берегов его корабль наткнулся на невидимую преграду посреди океана. Это открытие чуть не стоило жизни его экипажу и значительно повредило корабль. Но, несмотря на повреждения, он решил изучить новое явление и прошёл под парусами несколько миль вдоль преграды, в надежде найти брешь. Надежды его не оправдались, но феномен был зафиксирован в судовом журнале и предан огласке по возвращении экспедиции. Данное открытие всколыхнуло общественность; корабли были направлены в разные концы океана, чтобы проверить, смогут ли они встретить нечто подобное. С того самого года жизнь разделилась на «до» и «после» — настолько, что открытие Лучко Тинкла положило начало новой эре, новому летоисчислению.
С тех пор прошло более восьмисот лет, и так называемая незримая стена была изучена вдоль и поперёк. Благодаря многочисленным научным экспедициям установили, что она опоясывает Мировой океан, заключая его в кольцо, и непреодолима на всём своём протяжении. Неизвестно, имеет ли она предел в высоте и глубине, но таковой пока не был обнаружен. Научный мир разделился на две школы. Одна утверждала, что эта стена является краем поверхности планеты, в то время как другая настаивала на том, что стена делит планету ровно посередине, и за ней могут скрываться другие неизведанные земли. Согласно расчетам учёных, Торфс имеет форму шара, и все территории, ныне известные людям, располагаются как бы в одном полушарии, в то время как другое полушарие, равное по объёму, находится за этой преградой.
— А что думаете вы? — спросила Паландора. Она давно заметила, что дети отличаются необычайной гибкостью мышления, скользящего на грани реальности и фантазий, поэтому ей было намного интереснее общаться с ними. Их выводы бывали зачастую парадоксальны, ведь они, в отличие от большинства скучных взрослых, пока ещё не разучились мечтать.
— Торфс не может быть шаром, — ответила девочка лет шести. Она отложила лопатку и внимательно посмотрела по сторонам. — Если бы мы жили на шаре, люди бы падали с него.
— Так, может, они и падают, — возразил восьмилетний мальчик с русым хохолком, — просто мы живём на самом верху.
Ребята постарше зафыркали, слушая этот спор. Один из них, парень пятнадцати лет в широких шароварах и с намечающимся пушком над верхней губой, поставил на землю лейку и сказал:
— Вовсе не так. Мой отец рассказывал, что, если Торфс имеет форму шара, то всё, что на нём находится, притягивается к нему и потому не падает.
— Как это, притягивается? Приклеивается, что ли?
— Да нет же! Благодаря силе притяжения, которая действует на звёзды, на Селину, на Аль'Орн… И на нас.
— Если к нам притянется Аль'Орн, то мы все сгорим! — рассмеялась тёмненькая девочка с острыми коленками, до этого внимательно следившая за разговором.
Паландора улыбнулась.
— Да уж, точно. Хорошо, что этого не происходит — хотя, следуя логике притяжения, мы должны были бы притянуться к нему, а не наоборот. Пирс прав, есть такая теория притяжения небесных тел. В следующий раз я принесу вам том, посвящённый гравитации, и расскажу, почему люди не падают с Торфса, а тот, в свою очередь, — на Аль'Орн.
Пирс благодарно кивнул головой и вновь взялся за лейку.
— А, всё-таки, что находится за этой стеной? — спросил мальчик с хохолком.
— Этого никто не знает, — ответили ему.
— И что, даже птицы через неё не перелетают?
— Дурак! Станут птицы тебе летать через океан!
— А что такого? Некоторые летают. Паландора нам рассказывала про миграцию птиц.
— И даже рыбы не переплывают? — спросила девочка в клетчатом платочке.
Никто не знал, что ей ответить.
— Вот вырасту и сам отправлюсь в экспедицию, — решил мальчик с хохолком. — Перелезу через стену и всем расскажу, что там за ней.
— Да как ты перелезешь? Она же высокая.
— Ну, значит, переплыву.
— А то до тебя переплыть не пробовали!
— Так то — пробовали. А я возьму и переплыву! — добавил он и топнул ногой. Но поток возражений не иссяк. Раздались смешки. Мальчик и сам был не рад своей затее. Он сердито отвернулся и нарочито старательно начал полоть сорняки.
— А вот и переплыву, — продолжал он ворчать вполголоса.
— Почему наша планета называется Торфс? — неожиданно спросила девочка в платочке.
— Потому что «торфс» означает «жизнь», — ответила Паландора. — Это наш с вами дом, дом, где мы живём.
— Вот и назвали бы «дом», — буркнул кто-то.
— А как появилась жизнь? — снова спросила девочка.
Паландора ненадолго задумалась.
