В дверь постучали; вошли две горничные с вёдрами горячей воды, полотенцами и куском душистого мыла. Пока они готовили ванну, Паландора попросила их подать ей на ужин грибной суп с ржаным хлебом. Едва женщины скрылись за дверью, как она разделась и с наслаждением опустилась в горячую воду. Наконец-то девушка оказалась в своей стихии и сразу почувствовала, как силы к ней возвращаются. Ещё немного — и она бы с лёгкостью могла вернуться в замок Пэрфе и притвориться, что никуда не исчезала. Но как тогда объяснить Рэю своё отсутствие? «Хочешь не хочешь, — заключила она, — а придётся провести здесь ночь». Утром она возьмёт на станции лошадей, возвратится домой и будет молить небеса, чтобы киана Вилла не слишком на неё гневалась.
Раздался стук в дверь и на пороге вновь показалась горничная.
— Господин просил передать вам это, — сказала она, опустив на туалетный столик небольшой свёрток, и скрылась.
Паландоре стало любопытно, что же это такое, и потому, а также чтобы не испытывать терпение своего невольного соседа, она поторопилась с купанием, хотя с удовольствием провела бы в тёплой воде ещё по меньшей мере полчаса. Обернувшись большим льняным полотенцем, она развернула свёрток, где обнаружилось длинное синее платье с лифом, расшитым узорчатой нитью цвета морской волны. Заинтригованная, девушка тут же его примерила. Платье оказалось чересчур длинным и большеватым, но было куда лучше её сорочки и ветхого плаща. В отдельном свёртке к нему прилагались сандалии с узором из сине-зелёного стекляруса, которые также оказались велики. Тем не менее Паландора обулась в них с удовольствием и изящно обмотала полотенцем свои роскошные длинные волосы. В таком виде она показалась в комнате, где на треугольном столе её уже дожидался суп, а в кресле — старый новый знакомый, который при виде девушки поднялся и рассыпался в извинениях. Платье и сандалии, как выяснилось, он приобрёл на ярмарке, в подарок старшей сестре, которая была выше Паландоры на голову и, в целом, крупнее. Но, увидев, в каком затруднении пребывала его спутница, он допустил небольшую своевольность и решил, что платье пригодится ей сейчас намного больше.
— Хотя, вы знаете, — добавил он, окинув Паландору взглядом ценителя искусства, — эти цвета подходят вам идеально! И я ещё считал себя художником, поэтом! Феруиз в синем платье выглядела бы далеко не так эффектно, пусть даже оно пришлось бы ей впору.
Паландора всплеснула руками в мнимом испуге.
— Так что же, теперь мы оставим вашу сестру без подарка?
— Я бы так не сказал, — возразил Рэй. — Честно говоря, она куда больше обрадуется корице и красному перцу. Она очень любит острые приправы, а к моде, напротив, равнодушна. Сам не знаю, отчего мне в голову пришло преподнести ей это платье, но вижу теперь, что мною руководило провидение.
— Очень похоже на то, — согласилась Паландора и принялась за суп. По мере того, как она утоляла голод, её настроение улучшалось, и даже мысль о том, какое новое наказание могло ожидать её дома, не сумела бы сейчас его испортить. Приглушённый шум голосов в нижней зале постепенно утихал, постояльцы расходились по комнатам и терем погружался в сон. Пора было и им устраиваться на ночлег.
— Я расположусь на диване, — сказал Рэй, когда горничные унесли пустые тарелки, и тут же, взяв шерстяной плед, в который ранее куталась Паландора, снял сапоги и вытянулся на сидении, укрывшись чуть не с головой и деликатно повернувшись лицом к стене.
Паландора как могла тщательно вытерла голову и, не дожидаясь, пока волосы окончательно просохнут, не раздеваясь, юркнула в кровать. Хрустящие простыни пахли свежестью и тёплым сеном, голова свежела на ветру. «А что, если мне попробовать высушить её силой мысли?» — вдруг подумала она и сосредоточилась. Убрать воду, испарить её с каждого волоска — вроде не так уж и сложно. Она в подробностях, но наскоро представила себе, как та испаряется, обращается лёгким облачком и исчезает, а когда минутой позже из любопытства поднесла руку к волосам, те оказались идеально сухими.
