— По твоим намёкам я делаю вывод, что кому-то вчера повезло, — заметил Агрис и вздохнул: — Если бы только мою любовную проблему можно было решить так же просто.
Рэдмунд приятельски хлопнул его по плечу. Сегодня он был в прекрасном настроении.
— Так за чем дело стало, орёл! Говори, кто она, и мы что-нибудь придумаем.
Агрис посмотрел на него с явным недоверием.
— Я лично в этом сомневаюсь. Но, если так хочешь знать, то я скажу, что просто без ума от Феруиз Фэй.
Рэдмунд, отложив вилку, встал из-за стола, подошёл к нему вплотную и посмотрел ему в лицо очень внимательно. Очень-очень внимательно.
— Скажи, любезный Агрис, — начал он деликатно, — тебе нравится мой нос?
Друг смерил его непонимающим взглядом.
— И всё-таки? Нравится? Я могу подарить тебе точно такой же, если ты хоть пальцем притронешься к моей сестре.
Агрис пожал плечами и неловко рассмеялся.
— Я же говорил, что никто мне не сможет помочь. Расслабься, защитник, я не собираюсь проявлять неуважение по отношению к ней.
— Феруиз потрясающая, — добавил Налу. — У тебя нет никаких шансов, приятель.
— Я знаю. Хотя с вашей помощью я мог бы чего-нибудь добиться. Подумай, Рэдмунд, ведь лучше я, чем какой-нибудь проходимец?
— Не лучше, — серьёзно ответил Рэдмунд, хлопнув его по плечу. — Увы, старина, ты такой же проходимец, как и все остальные.
Завершали трапезу приятели молча. Рэдмунд, несмотря на душевный подъём, призадумался. Он знал, что коли Агрис завёл об этом разговор, он не оставит попыток преуспеть в задуманном. Такая у него была манера вести дела: во всём соглашаться с собеседниками, но при этом непреклонно гнуть свою линию. Впрочем, сейчас его это мало волновало.
— Я вот о чём хотел с вами поговорить, — начал он, когда от завтрака остались лишь рыбьи кости да обрывки картофельной шелухи. — Вчера я уже об этом упоминал. В общем, я записываюсь к вам в полк.
Друзья взглянули на него в недоумении.
— Не пойму, — сказал, наконец, Налу, — ты что, сегодня с утра уже успел накатить? На вид, вроде, трезвый.
— Да шутит он, — отмахнулся Агрис. — Я, правда, не вполне понимаю, где смеяться, но…
— Ах, ты не понимаешь! — воскликнул Рэдмунд. — Тогда сейчас я вам такой анекдот расскажу — оборжётесь, как кони! А если коротко, то я уже не буду гердом.
И снова на их лицах засквозило недоумение, которое начало его злить. Первым опомнился Налу. Он поднялся из-за стола, задел потолочную балку макушкой и чертыхнулся. Отошёл к буфету и вернулся с початой бутылкой вина и тремя стаканами. Откупорил бутылку и сказал, разливая:
— Нет уж, давай-ка ты рассказывай нам полную версию.
— Я бы на твоём месте подождал, — заметил Агрис, когда троица вышла из здания и направилась к дому капитана королевской кавалерии. — Глядишь, отец ещё передумает, а ты уже к нам записался. Львишка тебя за это по голове не погладит, он страсть как не выносит, когда люди покидают службу, даже если причиной тому гибель на фронте.
Львишкой он называл, как тут же пояснил, собственно капитана. Была у него любимая присказка: «На войне вы должны быть смелыми и бесстрашными, как асшамарские львы!» Ему уже неоднократно намекали, что лев, по сути, животное довольно пугливое, хоть он и выглядит внушительно и устрашающе. Да и именовать себя зверями фауны империи-противника эскатонцам было нелестно. Но капитан своей присказке не изменял, и, произнеся её, поводил головой в такт, приглаживая гриву густых вьющихся песочных волос. За это изречение, да за такую гриву, его и прозвали львом, а потом поразмыслили: росточку он был средненького, сам щуплый, прихрамывал, ну какой из него лев? Так, львишка.
Но Рэдмунд только развёл руками.
— Это уже дело решённое. Отец написал королю, так что там без вариантов.
Как выяснилось, Львишка в торфсдегор не принимал и вообще уехал на ярмарку.
— Не сложилось, — вздохнули друзья, и добавили, что так, мол, и к лучшему. У него будет время ещё поразмыслить. Они продолжили гулять по улицам, а в обед им пришла новая идея: познакомить Рэдмунда с кавалеристами-однополчанами. Те в ожидании боевых действий разбежались кто куда, некоторые даже улизнули на материк. К осени им предстояло собраться в гарнизоне на перекличку; возможно, выехать на учения. Кое-кого, однако, довелось застать в городе, и вскоре, слоняясь от дома к дому, им удалось собрать приличную компанию, которая дружно отправилась разорять погреба очередной таверны.
— Только не «Двух Подков», — предупредил Рэдмунд. — Я там, знаете ли, уже на днях побывал.
— Можешь нам не рассказывать, — заверили его.
Гуляли шумно, но не выходили за рамки приличий. Кавалеристы были весёлые и удалые ребята; те, что постарше, травили байки об армейской жизни, и Рэдмунд всё больше креп в своей готовности присоединиться к ним. К концу вечера его уже называли одним из них, что означало, что новость о его низложении облетела их всех, но никто не нашёл её чересчур трагичной. К трём сорока он опомнился и, горячо распрощавшись со всеми, поспешил на заветный перекрёсток Рябиновой и Бакалейщиков.
