Фараон был печален, потеряв последнюю надежду этим утром. Мальчишке стало его жалко, да и хотелось, чтобы та голубокровая Нефе была рядом. Чтобы можно было постоять рядом с ней, как на изображении на стене.
— А зачем тебе голубокровая, фараон? — произнес Хотепсехемви в полной тишине.
Мальчишка только, что совершил страшное, обратился напрямую к фараону и должен быть обязательно казнен. Ещё не один после такого не был оставлен в живых.
— О великий, прости его! — выкрикнул отец мальчишки, пытаясь защитить его от гнева фараона.
— Иди за мной, — приказал фараон мальчику и показал рукой, чтобы он последовал за ним.
К удивлению окружающих мальчик смело пошел за фараоном, верховный жрец немного задержался и испуганно поднял глаза вверх. Но тут же опомнившись, бросился вслед за сыном и фараоном.
— Садись, — услышал вошедший Удиму и увидел, как сын садится на указанное фараоном место. А это была небольшая скамейка сбоку от него, в ногах.
Фараон в этот момент уже сидел на своем любимом с высокой спинкой стуле. Удиму помнил его, он сделан по рисункам жены фараона. Дворцовые резчики по камню сделали его уже после её смерти, по приказу фараона.
— Как твоё имя? — обратился фараон к сыну жреца.
— Хотепсехемви.
— О, великий фараон не гневайся, мой сын болен… — попытался защитить сына, жрец.
— Успокойся… Чем он болен? — Каа с жалостью посмотрел на мальчика.
— Он не знает, великий. Но он… — жрец говорил неправду, но он готов был на всё, только бы сохранить жизнь единственному сыну.
— Это очень печально и как давно ты это узнал? — с сочувствием произнес фараон, обращаясь к жрецу.
— Уже давно, великий. Потому и взял его с собой, это может случиться в любой момент.
— Теперь я понимаю… Ты и я. У нас одна беда на двоих…
На глазах Каа появились слезы.
Мальчишка, ничего не понимая, смотрел на этих двоих.
— Ты так и не сказал фараон, зачем тебе голубокровая? — Хотепсехемви.
— Чтобы жениться на ней, — снисходительно ответил Каа, как он думал больному ребенку.
— Ты сделаешь её царицей? — уточнил мальчик.
— Да, — так же просто ответил фараон.
Хотепсехемви задумался. А мысли его были о том, понравится ли Нефе быть царицей, захочет ли она этого? Поразмышляв, он вспомнил, что ей приходилось в храме тяжело работать и уставать на жаре. А ещё он хотел, чтобы она была рядом и они часто виделись. Как все дети он был наивен и благодушен в своих суждениях.
— Я знаю голубокровую, — произнёс Хотепсехемви.
Фараон и жрец удивленно на него посмотрели, а мальчишка продолжил.
— Она очень похожа на эту, — он указал на изображение первой царицы на стене.
Жрец замер в ужасе от того, что фараон сделает с его сыном.
А фараон от удивления тоже замер.
— На неё? — только он и произнёс.
— Он болен, не понимает, что говорит, — попытался жрец оправдать сына.
— Я сам видел её кровь, она потом никак не хотела смываться с моей нижней подвязки схенти, — произнес мальчик.
Фараон и жрец переглянулись[1], и оба покачав головами, решили, что у мальчика бред.
— В храме богини Хатор, отец мы там с тобой вместе были. Помнишь, девчонка в схенти на тебя налетела, она тогда ещё коленку разбила в кровь. У неё волосы светлые и глаза…
— Хатор? — произнесли одновременно фараон и жрец.
— Да. В прошлом году мы там были. Помнишь отец? — посмотрел на них удивленно мальчик.
— Рядом… Светлые волосы… — это побледневший фараон.
— Как её имя ты помнишь? Сколько ей лет, знаешь? — это жрец, сыну.
— Её имя Нефе, думаю, она младше меня лет на пять, значит ей шесть, — ничего не понимая, Хотепсехемви смотрел на взрослых.
— Хатор, семь лет назад… — фараон закрыл лицо руками и тут же вдруг закричал.
— Это она! Это она!!! Нефертиабет!!!
Голос фараона раздался под сводами его дворца.
[1] Мальчик говорил о крови на нижней подвязке схенти( это пояс, который её держит, но затем закрывается нарядной подвязкой). Фараон и жрец решили, что он говорит о девственной крови девочки на его подвязке. И естественно в связи с его юным возрастом не поверили в то, что он мог лишить девочку невинности.
Египет 2900 год до н.э. Египет, храм богини Хатор — река Нил.
Время неминуемо шло, жара спала, пришли прохладные дни. Близился сезон дождей, вскоре Нил выйдет из берегов и заполнил ближайшие поля, корабли не смогут по нему плавать. Приближался день моего посвящения, моё восьмилетие. Это была черта, после которой всё будет предрешено, раз и навсегда. Ритуал навсегда лишит меня возможности увидеть что-то новое, и как любая жрица я буду заперта в храме.
Последние дни по Нилу мимо храма, спеша успеть, проплывают один за другим большие и малые барисы. Они везут разнообразные товары, это папирус[1], для торговли с другими странами, он стоит очень дорого. Обратно они везут зерно и утены[2] и часто на отдых останавливаются поблизости от храма.
Оставался всего месяц, и потому откладывать больше не было возможности. Большой караван с медью и бирюзой прибыл из Биау[3], и вот в этот момент я и решилась на отчаянный шаг.
