Безопасность! Марию охватил дикий смех. Великий Боже, что за издевательство! Единственной гарантией ее безопасности было бегство из страны до того, как ее заставят принять эту ужасную присягу. Да, теперь она будет ограждена от возможной попытки отравления, но только для того, чтобы предпринять последнюю короткую прогулку в Тауэр. Ее смех стал уже совсем истерическим, и доктор Баттез только вздохнул, щупая ее трепещущий пульс.
— Вам нужен лучший врач из всех возможных, чтобы вернуть вам здоровье. Если бы вы могли быть с матерью…
— О, если бы я могла! Если бы я только могла!
Смех Марии перешел в рыдания, и Баттез безуспешно пытался успокоить ее. Только после того, как он пообещал похлопотать перед королем об этой уступке, ее истерика начала затихать.
Но, когда он вернулся ко двору, его вызванные самыми добрыми чувствами зерна благих намерений попали на каменистую почву. Мигуэль де ла Са, возбужденно говорливый, излил перед ужаснувшейся Екатериной всю историю подозрительной болезни Марии. Обезумевшая от горя — ибо разве Чапуиз не предупреждал ее именно о подобной опасности, — королева отбросила свою гордость и чувство собственного достоинства и написала поспешную записку Генриху.
«Я смиренно умоляю Вас проявить Вашу безмерную доброту и позволить нашей дочери приехать ко мне хотя бы на время, чтобы я могла уложить ее в свою постель и понянчить собственными руками. Я обещаю, что она будет со мной в полной безопасности, и верю, что смогу больше чем наполовину вернуть ей здоровье и веселость».
После того как Екатерина отправила записку, она горячо и долго молилась о том, чтобы король смог забыть все разногласия между ними для блага Марии. Или же влияние этой женщины опять перевесит? Но горячих протестов Анны даже не потребовалось, чтобы ожесточить сердце короля против этой просьбы. Недавно Чапуиз сказал ему: «Кого многие боятся, должен бояться многих», — и настроение Генриха в эти последние дни отличалось подозрительной настороженностью. Его теперь мало тревожила враждебность папы или императора. Вместо этого его львиный взор обратился к собственному логовищу и заметил повсюду тревожные признаки неповиновения.
Существовала эта упрямая женщина, которая все еще продолжала называть его своим мужем, и их непокорная дочь, а за ними стоял смутьян Чапуиз. В Тауэре сидели канцлер и епископ и множество других менее значительных людей, отказавшихся склониться перед ним. А сколько еще безымянных предателей в стране плели секретные заговоры против него? Через шпионов Кромвеля, которые неустанно трудились все семь дней в неделю, Генрих был прекрасно осведомлен о хитроумном заговоре с целью тайно вывезти Марию к ее кузену, хотя и не знал всех его деталей. А теперь они надеются обмануть его этой неуклюжей выдумкой! С помощью Чапуиза и с подкупленной охраной мать и дочь могут быть тайно похищены из Кимболтона и через безлюдные болотные топи доставлены в уединенное место на восточном побережье, где их будет поджидать какой-нибудь корабль коварного императора. Генрих дал выход своему раздражению и немедленно послал Екатерине категорический отказ на ее страстную мольбу, похоронив под пластами самооправдания любые возможные проявления интереса к дальнейшей судьбе Марии.
Наибольшее облегчение при известии о болезни Марии испытал ее кузен. Когда император получил это сообщение, его обычно бесстрастное лицо стало чуть ли не добродушным. Теперь он может с честью выбраться из этой бездны, которая разверзлась перед ним. С болью в сердце Карл согласился послать два корабля в Грейвсэнд в заранее обговоренное время, понимая, что эта его акция прекрасно может стать той искрой, которая воспламенит жаркий костер противостояния между ним и Англией.
Бог свидетель, у него достаточно проблем и в своем отечестве, а его традиционный враг — Франция — только и ждет, как бы вцепиться ему в глотку. Он мечтал о длительной дружбе с Англией, но его тетка Екатерина была досадным препятствием на пути осуществления этой мечты. Карл решил направить резкое послание Чапуизу, в котором потребует от него ограничить в будущем свое сверхусердие в отношении этих двух женщин. Вместе с этим посланием он отправит записку и Марии, в которой посоветует ей принять эту присягу, если жестокая необходимость требует этого. Иметь в будущем королеву Англии, дружески настроенную по отношению к Испании, было жизненно необходимо. Так что жизнь Марии должна быть сохранена… но так, чтобы при этом не потерять ни единого испанского солдата. Угрызения совести вполне объяснимы для набожных женщин, подумал Карл снисходительно, но никаким угрызениям совести не должно быть позволено мешать мужскому искусству управлять государством. Он сам был добропорядочным католиком и не одобрял разрыв своего дяди с Римом. Тем не менее он хорошо понимал, что такое целесообразность. Она была частью краеугольного камня его успехов. Но его знания о Марии были ничтожны, и он не мог даже вообразить, что такого слова, как «целесообразность», вообще не было в ее словаре.
