— О! — Рука Марии взлетела ко рту. Теперь, когда этот долгожданный момент настал, она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок от страха. Но к этому чувству примешивалось другое — бесполезное сожаление о своем внешнем виде, в котором она предстала перед этим молодым кавалером, чьи голубые глаза с любопытством разглядывали ее.
— Их величества шлют вам свои наилучшие пожелания и надеются на скорую встречу. А теперь мне хотелось бы показать вам кое-что. — Он повел ее к дому; там стоял слуга, терпеливо держа в поводу гнедую лошадь. — Подарок короля. — Томас сделал широкий жест, как будто бы сам преподнес этот подарок, и Мария, скрывая смущение, спрятала лицо в шелковистой гриве лошади, прижавшись носом к ее шее.
— Какая прелесть! Если бы вы только знали, как мне хотелось опять иметь собственную лошадь. Я так скучала о прогулках верхом, с тех пор как… — Она похлопала лошадь по блестящему крупу, и молодость опять отразилась на ее лице.
— Если вы соблаговолите пригласить меня в дом, мадам, то у меня найдутся и другие подарки для вас.
Томас прямо-таки грелся в отраженных лучах ее счастья. Войдя в дом, он достал маленькую кожаную сумочку и вложил ее в руки Марии.
— И еще от его величества.
Старому Генриху дорого приходится платить за свое пренебрежительное отношение к ней, подумал он цинично, когда Мария извлекла из нее чек на тысячу крон.
— Его величество просил меня пояснить вам, что это всего лишь на карманные расходы и на самые безотлагательные нужды, — весело закончил Томас.
Мария смотрела на листок бумаги с пристальным вниманием.
— Тридцать сребреников…
Ее шепот едва достиг ушей Томаса, и он вспыхнул до корней волос. Господи, еще не хватает, чтобы она устроила сцену!
Но она спокойно положила бумагу на стол.
— Как предусмотрительно со стороны отца.
Чтобы побыстрее преодолеть напряженный момент, Томас быстро вручил ей другой сверток.
— А это от моей сестры со всей любовью.
В нем оказалось бриллиантовое кольцо, и на этот раз радость Марии была неподдельной. Она всегда любила хорошие драгоценности и так долго была их лишена. Надев кольцо на палец, она поворачивала руку и так и эдак, чтобы солнце заиграло на камне мириадами искр.
— Вы передадите ей… передайте им обоим, как я была довольна.
— У вас будет возможность сделать это самой, леди Мария. Их величества собираются посетить Хакни-Мэнор и надеются, что вы присоединитесь к ним там.
— Но я не могу видеть их! Пока не… — оборвала себя Мария, в отчаянии кусая губы. Как объяснить этому любезному молодому человеку, что последние остатки ее гордости улетучатся, если ей придется предстать перед отцом и мачехой в тех отрепьях, которые составляют ее гардероб?
По счастью, Томас хорошо разбирался в женской психологии еще со времен, когда под стол пешком ходил, и ему не составило труда понять причину ее замешательства. С непревзойденным тактом он весело заметил:
— Миледи, мне осталось выполнить последнее поручение. Король и королева понимают, что в той уединенной жизни, которую вы вели последнее время, у вас не было возможности обновить свой гардероб. Поэтому они поручили мне составить список ваших пожеланий. Я перешлю его в Лондон и обещаю, что все необходимое будет доставлено вам до того, как вы отправитесь на эту встречу. А теперь я покину вас, чтобы вы могли заняться делом, самым подходящим для женщины.
Он не торопясь вышел в сад, а Мария села, чувствуя слабость в ногах от всех ошеломляющих событий последнего часа. Прекрасная лошадь, значительная сумма денег, дорогое кольцо, а теперь еще и карт-бланш на новый гардероб! Хороший, откормленный золотой телец был принесен в жертву ради возвращения блудной дочери!
Вымученная улыбка тронула ее губы, одна из тех, что непременно огорчила бы Чапуиза. Потом она начала писать с тем жадным блеском в глазах, который живо напоминал ее деда, Генриха Седьмого.
Через некоторое время со списком в руках она отправилась на поиски Сеймура и нашла его в укромном уголке сада с Елизаветой на коленях, слушающей необычайно красочную и, очевидно, полностью захватывающую ее сказку, ибо ее глаза как магнитом были притянуты к красивому лицу, склонившемуся над ней. Мария издали наблюдала за ним, чувствуя, как в ее сердце поднимается боль. Но это же абсурдно — ревновать к трехлетнему ребенку! Или эта сцена вызвала в ней ностальгические воспоминания о другом мужчине, так похожем на этого, который тоже когда-то баюкал в своих руках золотоволосую девочку?
Потом Бесс увидела ее, и Сеймур вскочил на ноги.
— Послушайте, я сотворил чудо. Мне удалось успокоить эту маленькую мегеру на целых пять минут. Нет, дорогая, — сказал он, когда Бесс потребовала завершить рассказ. — Ты еще увидишь своего дядюшку Томаса позднее. — Он заохал от притворной боли, когда девочка в наказание дернула его за бороду, потом улыбнулся Марии: — Вот уж истинный отпрыск Тюдоров. За что она ухватилась, того уж не отдаст.
— Бесс, веди себя прилично, — одернула девочку Мария.
Непривычная для Марии резкость подсказала ему, что он что-то сделал не так, и он опустил ребенка на землю, подтолкнув ее к няне.
