Он подвел меня к люку в углу за огромными поршнями. Размерами он больше напоминал сервисную панель, за которую протиснется разве что ребенок. На нем не было ничего похожего на замок или ручку.
– Вы знаете, что за ним? – спросила я.
Вместо заколебавшегося Луки ответила Офелия:
– Мы нашли несколько таких панелей по всей лодке и подозреваем, что за ними есть доступ к головному процессору «Наутилуса»… его мозгу, иными словами. После полутора веков в море все другие системы лодки требовали чистки и ремонта. Вряд ли ее головной процессор в лучшем состоянии, но…
– Она не торопится подпускать кого бы то ни было к своему мозгу, – сказал Лука. – И ее можно понять. А силой вскрывать эти панели я не собираюсь.
– Да уж, – согласилась Эстер, – это бы плохо закончилось.
– Но мы можем почистить внутри панелей, – Лука бросил на меня многозначительный взгляд. – Уверен, это пойдет на пользу всем нам, особенно «Наутилусу».
Я догадывалась, к чему он клонит. Что, если высшая мыслительная деятельность подводной лодки пострадала и именно поэтому ее первой реакцией на пробуждение стала агрессия? Если мы починим ее мозг, она может стать дружелюбнее и сговорчивее.
Или еще злее и опаснее…
Топ поводил носом вокруг. Ему, похоже, не терпелось обнюхать мозг подводной лодки.
– Эстер, что скажешь? – спросила я.
– Будьте осторожны.
– Какой дельный совет. Спасибо.
– Пожалуйста.
В этом заключается одна из суперспособностей Эстер: полнейший иммунитет к сарказму.
Я приложила ладонь к люку и сказала на бундели:
– «Наутилус», мы бы хотели почистить внутри. Мы будем очень осторожны, чтобы тебе не навредить. Ты не против?
Раздался щелчок.
– Замечательно! – просиял Лука. – Ты позволишь?
Я посторонилась. Лука открыл панель, и изнутри пахнуло чем-то тошнотворно жутким, как из шкафчика Дейви Джонсона в раздевалке. Топ восторженно завилял хвостом.
Лука сунул внутрь руку и, достав большой ком чего-то мерзкого, то ли водорослей, то ли отходов жизнедеятельности ракообразных, поднял его над головой как трофей, не обращая внимания на покатившиеся к его локтю капли черной слизи.
– О чем я и говорил! Это чудо, что «Наутилус» до сих пор функционирует! О, Ана, только представь, на что она будет способна, когда мы ее как следует почистим. Ты ключ…
ФУ-У-У-У-УМ!
Глухой протяжный звук в тональности ми-бемоль минор разнесся по лодке, заставив дрожать пол. Казалось, у меня даже глаза завибрировали. Лука выронил свой мерзкий ком. Топ юркнул за ноги Эстер. Нелинья широко расставила ноги, будто ожидала приливную волну. Офелия прижалась к стене.
Звук оборвался. Я подождала, но все было тихо.
– Похоже на…
– …трубу органа, – в испуге выпалил Лука.
– Раньше он так не делал, – пробормотала Офелия.
– Вы о чем? – спросила я.
Лука и Офелия переглянулись, словно безмолвно спорили, что делать дальше.
– Думаю, – наконец сказала Офелия, – самое время показать Ане мостик.
Что вы захотите первым делом установить в своей супернавороченной подводной лодке?
Конечно же, орган.
Из-за бесконечных чудес «Наутилуса» я начала терять связь с реальностью, и, когда мы пришли на мостик, мой мозг просто выбросил белый флаг и сдался. Всю стену по правому борту действительно занимал полноценный орган – сейчас притихший, – но им странности мостика не ограничивались.
Прежде всего стоит упомянуть те самые решетчатые «глаза» на носу лодки, занимающие большую часть помещения. Панорамные виды на пещеру снаружи создавали иллюзию, что я нахожусь в морском заповеднике… или в аквариуме.
– В иллюминаторах не стекло, – поспешил успокоить меня Лука. – Насколько мы можем судить, это прозрачный железный полимер, созданный под воздействием экстремальных температур и давления.
– Его можно найти на дне моря рядом с жерлами вулканов, – заметила Нелинья.
Лука постучал себя по носу.
– Совершенно верно, моя дорогая. Вероятно, Немо ковал этот корпус, используя схожие процессы. Мы не знаем, как ему это удалось, эту тайну еще предстоит разгадать. Конечно, когда Жюль Верн писал свои книги, он не знал, что это за материал, и назвал его железом. – Он стукнул костяшкой пальца по балке из немония рядом с собой. – Но это точно не оно.
В передней части мостика находился командный пункт из четырех пультов управления, расположенных подковой. Как и в машинном отделении, они все напоминали сложные, тщательно продуманные и роскошно украшенные швейцарские часы с подписанными элегантным курсивом индикаторами и тумблерами. На каждом пульте был установлен локус. По краям панелей резвились резные дельфины, киты и летающие рыбы.
Вся лодка была настоящим произведением трудоемкого искусства. Ее невозможно даже повторить, не то что запустить массовое производство. Я начала проникаться уникальностью «Наутилуса» и важностью его обнаружения для ГП и Лэнд Инститьют. За нашу недолгую экскурсию я успела увидеть с полдюжины технологических достижений, которые могут изменить мир, – если, конечно, «Наутилус» позволит нам его разобрать и изучить, как у него внутри все работает, в чем я сильно сомневалась.
– А здесь, – Лука сжал пальцами спинку капитанского кресла, – мы нашли Немо.
