– Ну ладно, девушка, – вздохнула она. – Я вам скажу кратко, без пояснений, но чтобы вы не теряли времени, пытаясь поступить, положим, в прокуратуру или полицию. Вы не рекомендованы по результатам ПФЛ.
На ПФЛ – то есть исследование психофизиологии личности, обязательную процедуру для приема на службу в правоохранительные органы, – Вера потратила четыре часа. Психологи ее «крутили» и так, и эдак, задавая подчас совершенно идиотские (по Вериным представлениям) вопросы, типа: занималась ли она когда-нибудь распространением наркотиков и были ли у нее суицидальные желания. К ПФЛ Вера отнеслась с пониманием, но как к пустой неизбежности, считая себя совершенно устойчивым в психологическом плане человеком. И вдруг выяснилось, что именно психологи поставили ей черную метку.
– Я вам так скажу, – продолжила кадровичка, – идите лучше в адвокаты, вам это больше подходит. А в нашей системе… даже если вас возьмем, максимум в течение полутора лет либо наша система вас выдавит, либо вы сбежите сами.
И все-таки Веру взяли в следователи. Правда, исключительно по блату. Мама Александра Николаевна, которая была с самого начала против намерений дочери, посмотрела на ее страдания, посоветовалась с собственной матерью и обратилась за помощью к двоюродному брату, работавшему в Москве «большой шишкой» в Следственном комитете России. Тот «надавил» на областное начальство, и, наконец, Вера предстала перед руководителем первого отдела регионального следственного управления полковником Алексеем Алексеевичем Клименко.
– Ну и чего ты так к нам рвешься? Работа тяжелая, совсем не женская. Опять же ребенок у тебя маленький, – сказал Клименко.
– За моим ребенком есть кому приглядеть. У него прабабушка еще не старая. А я хочу преступников ловить. Мне интересно, – не стала придумывать красивые объяснения Вера. – Но только сразу скажу: фабриковать дела я не стану. Я не девочка наивная, я все понимаю, но честные следователи тоже ведь нужны.
– Ну-ну… – хмыкнул полковник. – Я в курсе, почему тебя психологи забраковали. Вернее, не бесповоротно забраковали, а как бы оставили на рассмотрение руководства. А никакому руководству всякие проблемные барышни не нужны.
– Да какие же со мной проблемы?! – изумилась Вера.
– Ладно, кое-что разъясню, но чтоб языком не трепала. У тебя слишком жесткие моральные рамки. Внутри этих рамок ты вполне договороспособная, гибкая, однако любой переход за рамки у тебя приравнивается к расстрелу. Упрешься, и не сдвинешь. А у нас всякое бывает… сама говоришь, что не наивная барышня. И что с тобой делать? Следователь ведь процессуально самостоятельное лицо. Это первое. Теперь второе. Ты способна эффективно работать в команде. Однако для тебя авторитет только тот, кого ты лично уважаешь. А если не уважаешь, то хоть каким он тебе будет большим начальником, ты его в лучшем случае станешь терпеть, причем с кислой физиономией и только в пределах, за которые вырваться нельзя. А мы люди в погонах, у нас командная система, мы себе начальников не выбираем. Наконец, третье. У тебя высокий IQ, умная ты. Это хорошо. Но в то же время ты склонна к неординарным решениям, к нетривиальным действиям. То есть ты большой оригинал. С одной стороны, это тоже может быть хорошо, особенно когда слишком нестандартные преступления. Но, с другой стороны, означает, что ты непредсказуемая и тебя сложно контролировать. А это для нашей работы серьезный минус. – Клименко выдержал паузу и спросил: – Теперь ты понимаешь, почему психологи напротив твоей фамилии жирный знак вопроса поставили?
– То есть я вашей системе не подхожу, – обреченно вздохнула Вера. – Система либо меня быстро выдавит, либо я сама выдавлюсь…
– Скорее всего, – подтвердил полковник. – Но… Шанс есть. И я его тебе дам. Не только потому, что меня «сверху», – он ткнул пальцем в потолок, – настоятельно попросили, но и потому, что нутром чую: из тебя, оригиналки, может выйти толк. Правда… – он развел руками, – ты всегда будешь зависеть оттого, какой тебе начальник попадется. И пока я здесь, учись к начальникам приспосабливаться.
Вере повезло. С Клименко она проработала почти одиннадцать лет, вплоть до его отставки. Начинала с Женей Мирошниченко, который считался суперспецом, взял над молодой сотрудницей своеобразное шефство и с которым она продолжала приятельствовать даже тогда, когда тот на пять лет уехал на Север. Вернулся Мирошниченко с полковничьими погонами прямо на место Клименко. При посторонних они четко выдерживали субординацию, но наедине всякие условности отбрасывали. Тем паче, что и Вера за эти годы дослужилась до майора, следователя по особо важным делам, человека с целой серией очень серьезных раскрытых дел.
Начальство хорошо знало, к каким делам ее надо привлекать, а где отодвинуть в сторону. И, называя оригиналкой, весьма успешно ее использовало.
– Значит так, Ярик, меня вызывают на работу, ты остаешься на хозяйстве, – распорядилась Вера.
