Прозвучало это решительно, даже жестко, и Вера подумала, что самым правильным будет придумать какое-нибудь утешительное объяснение, которое к тому же действительно может оказаться самым верным.
– К вам в квартиру мог проникнуть посторонний человек, разумеется, в ваше отсутствие, – сказала она таким тоном, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.
Однако Стрекалова восприняла это как нечто фантастическое.
– Отказываюсь понимать! – воскликнула она. – Незнакомый человек забирается в мой дом, ничего не берет, но подкладывает мне отраву!.. Зачем?!
– Мы будем разбираться, – заверила следователь Грознова. – Только очень вас прошу: о нашем визите, обо всем, что от нас узнали, никому ни слова. Вы понимаете: вообще никому! Иначе может случиться беда.
– Безумие… – прошептала Стрекалова.
– И еще я прошу у вас разрешение, чтобы Павел Ильич поработал и с вашими дверными замками, и с вашими папками, и с местом, где лежат лекарства. Я надеюсь, вы не будете возражать?
– И еще мне нужны ваши отпечатки пальцев, чтобы отделить от посторонних, – добавил Гаврилин и вынул из своего чемоданчика дактилоскопический сканер.
– Извольте! – Гертруда Яковлевна протянула Гаврилину руки, примерно так, как их протягивают для поцелуев. – Кабинет через стенку, ящики письменного стола я не запираю, а спальня – последняя дверь направо. Вы, молодой человек, можете работать сколько угодно, а я не собираюсь за вами следить. – Помолчала и добавила: – Я приготовлю чай или кофе. Что вы предпочитаете?
– Кофе, – выбрала Вера.
– А мне, спасибо, не надо, – отказался Паша, подхватил свой чемоданчик и исчез в глубинах квартиры.
Хозяйка, даже не глянув в его сторону, удалилась в кухню. Вера осталась одна, если не считать писателя Владлена Александровича Новиченко, который строго и величественно взирал на нее со своего портрета.
Кофе пили молча. Гертруда Яковлевна взяла себя в руки и стойко держалась в этих руках. И Вера в очередной раз восхитилась: мощная женщина! Если бы она сама попала в такую передрягу, если бы кто-то хоть краем заподозрил ее близких… Вера Ивановна Грознова, следователь по особо важным делам, успевшая повидать много скверного, не могла предугадать своей реакции…
Вера покинула квартиру Стрекаловой с ощущением, будто ходит сюда, как на работу, но все время что-то недоделывает. Регулярно остаются какие-то концы, которые вроде бы закрутила на узелки, а эти узелки постоянно развязываются.
У подъезда ждала служебная машина. Гаврилин аккуратно положил на заднее сидение свой чемоданчик, почти ласково погладил крышку.
– Я снял всё с внешних и внутренних сторон ящиков письменного стола и с папок, но папки, думаю, пустая затея, они основательно затерты. Зато содержимое – красота! Дамочка каждый документик в отдельные новенькие мультифорки вставила, а новенькие мультифорки – просто прелесть для следов. – Паша едва ли не облизнулся в предвкушении.
– А замки на входной двери? – поинтересовалась Вера.
– Пустое дело, – отмахнулся Гаврилин. – Этим замкам сто лет в обед, с ними, конечно, можно подробно поразбираться, но это если уж совсем будет пусто. Но и тогда наверняка ничего путного не получим. В любом случае намеков на отмычки я не заметил.
Вера согласно кивнула. Дверь и впрямь не имела особого значения. Даже если обнаружится, что кто-то ее открыл, а затем закрыл, то это все равно ничего не даст: преступник явно работал в перчатках, да и сама Стрекалова могла потом все затереть. Главным, конечно, был не вопрос двери, а вопрос: зачем понадобилось кому-то травить в общем-то старую женщину? А поняв «зачем», можно было выяснять «кому». На поверхности лежал материальный интерес, чей размер зависел от одного: знал ли кто-то про авторские отчисления от постановок тайно написанных Стрекаловой пьес.
– Но одно могу тебе, Верунчик, сообщить прямо сейчас, – раздался голос Гаврилина. – Я любопытную вещицу обнаружил в ящике тумбочки, где дамочка хранила свои лекарства. Дамочка молодец, у нее все было сложено в пластмассовой коробочке. Так вот там я обнаружил два светлых волоска, которые, похоже, туда с головушки упали. Коробочка прозрачная, волоски совсем незаметны, но у меня глаз – алмаз.
– У Стрекаловой светлые волосы, – без энтузиазма отреагировала Вера.
– У Стрекаловой они седые, – поправил Паша. – А тут – блондинистые. Правда, пока не скажу: натуральные или крашеные. Интересно: кто в ее окружении блондин? Может, позвонишь, спросишь?
– Ты сначала проверь все другие следы. Потому что волосы могли попасть в коробку путем переноса.
– Ну да, один факт может быть случайностью, – согласился Гаврилин и спросил: – Ну что, едем?
– Ты езжай, – кивнула Вера, – а я пройдусь, тут все-таки недалеко. Подышу воздухом, подумаю…
– Ну-ну, – хмыкнул Гаврилин. – Прогуляйся, подумай на свежем воздухе, а я уж буду думать в кабинете со своими приборами. Мне без них думать – только фантазировать.
