Гертруда Яковлевна, конечно, умела держать себя в руках, но тут руки явно не выдержали – упали на колени плетьми. Ноги, возможно, тоже бы не выдержали и подкосились, однако старая дама сидела в кресле и лишь откинулась на спинку, побелев не только лицом, но, кажется, и глазами. Вера даже испугалась.
– Гертруда Яковлевна! – подхватилась она. – Мы вас ни в чем не обвиняем! Все совсем иначе!
– Иначе – это как? – обморочным голосом произнесла Стрекалова.
– Может, вам воды? – с готовностью броситься на помощь спросила Вера.
– Не надо. – Гертруда Яковлевна глубоко вздохнула, прикрыла глаза, посидела так полминуты, затем вновь их распахнула и уставилась на следователя суровым взглядом. – То есть вы хотите сказать, что в том лекарстве, которое я дала Кириллу, был яд?
– И в том, которое вы уже начали принимать, тоже. Обе упаковки были отравлены ядом… у него есть название, но по-простому, крысиным.
Странно, но известие о том, что яд оказался не только в гомеопатии Кирилла, но и в ее собственной, Стрекалову привело в равновесие. Она снова держала себя в руках.
– Это вы нашли яд? – обратилась она к Гаврилину, и тот согласно кивнул. – В гомеопатическом центре, куда я хожу уже несколько лет, ничего подсунуть мне не могли, – твердо заявила она.
– Совершенно верно, – подтвердила Вера. – Кто-то просто взял сахарные шарики, обмазал их ядом, высыпал содержимое из ваших упаковок и засыпал свою отраву.
– Но я никуда эти упаковки не носила. Я их купила и принесла домой.
– А кто был у вас дома в промежутке между тем, когда вы купили гомеопатию, и отдали упаковку Лепешкину?
– Никого постороннего! – отрезала Стрекалова, и Вера поняла: Гертруда Яковлевна даже мысли не допускает, что отравителем может быть кто-то из ее ближнего круга.
– Ну а не посторонние?
– Сережа, мой пасынок, дважды заходил. Он непременно раза два в неделю заходит. Сын Сережи, Алеша, тоже заходил. Юля, Алешина жена… нет, она не заходила. Еще дважды была Наталья Алексеевна, она уборку у меня делает. И – да, еще сантехник из ЖЭУ заходил, в нашем ЖЭУ всегда перед отопительным сезоном батареи проверяют. И больше никого не было. Сантехника подозревать глупо, он знать ничего не знает про мою гомеопатию. Наталью Алексеевну подозревать нелепо, она у меня убирается лет пятнадцать, но никогда шкафы и ящики даже не открывает, я это не люблю. А гомеопатия у меня как раз хранится в спальне, в прикроватной тумбочке. Ну а уж подозревать моих родных… Это вообще какое-то безумие!
– А у кого есть запасные ключи от вашей квартиры? – спросила Вера.
– У Сережи.
– Он их носит с собой?
– Вряд ли… Зачем? Сережа никогда не сваливается неожиданно на голову, всегда заранее звонит, а я открываю ему дверь. Ключи он хранит так… на всякий случай… чтобы не ломать дверь, если я вдруг неожиданно умру, ведь такое может случиться запросто, – с совершеннейшим спокойствием сообщила Гертруда Яковлевна.
– Ну, зачем же думать о плохом, – подал голос Гаврилин.
Стрекалова посмотрела на Пашу и усмехнулась:
– О смерти не надо думать, но о ней следует задумываться. Особенно в определенном возрасте.
Вера решила, что, в конце концов, не она начала, но зато имеет все основания поддержать тему.
– Вы мне говорили про завещание, которое составили на Сергея Владленовича.
– Совершенно верно, – опять-таки очень спокойно отреагировала Гертруда Яковлевна.
– А он об этом знает?
– Разумеется. Об этом знают все. Я имею в виду моих родных, за исключением правнучки, но ей всего шесть лет, и это ее вряд ли интересует. У меня все документы, и завещание в том числе, лежат в отдельной папке в верхнем ящике письменного стола в кабинете. Я предупредила родных.
– А кто-то, кроме вас, содержимое папки видел?
– А зачем? Я пока еще жива. Вот когда умру, ни у кого не возникнет хлопот. Все собрано в одном месте и всем про это место сказано.
«Какая предусмотрительность!» – восхитилась Вера и подумала, что далеко не у каждого человека хватит холодного разума заранее побеспокоиться о последствиях своей кончины. Причем чем старше человек, тем он все более болезненно относится к подобным вопросам, испытывая суеверный страх. Впрочем, далеко не все, конечно. Верина бабушка Зина на сей счет тоже была вполне рассудительна и мыслила так же, как Гертруда Яковлевна. Умные сильные женщины – вот и все объяснение.
– А папка, где хранятся ваш договор, расписки и прочее Лепешкина, вероятно, лежит в другом месте? – предположила Вера.
– Тоже в кабинете, в письменном столе, но в нижнем ящике. Разумеется, об этом никто не знал и до сих пор не знает, хотя информация о переходе мне авторских прав скоро станет известной. Но если бы меня не стало, эту папку быстро бы нашли. Другое дело, что никому пока не приходило в голову рыться в моих столах и шкафах.
– А кто знает, где вы храните лекарства?
– Ну, здесь тайны нет, я храню их в спальне в тумбочке. Только, уверяю вас, никто из близких мне людей не мог подложить отраву! Совершенно исключено!
