У Ранами защипало глаза. Ей этого не хотелось, ей было стыдно, но она не смогла сдержать слезы. Она сделала все, чтобы навести мост через пропасть между ними, а теперь, по всем ощущениям, наступил конец их отношениям. Как это принять, она просто не понимала.
Фалу взяла ее руки в свои:
– Ранами, ты много через что прошла, и я подвергала нас опасности. Поверь, я ради тебя горы сверну. То, что сейчас происходит, – самая странная и дурацкая из твоих затей. Но если это так много для тебя значит – хорошо. Дело не в том, что мой отец потеряет деньги на выгодной продаже орехов каро. Но давай попробуем.
Фалу вытерла большими пальцами дорожки от слез Ранами и поцеловала ее в обе щеки.
– Больше ни один фермерский ребенок не умрет от болотного кашля. Только не в этом влажном сезоне. А вы… – Фалу переключила свое внимание на Джио. – Я пошлю императору донесение, что вы у нас на острове. К тому времени, когда он его получит, мы здесь уже закончим и вы уплывете. Этот остров не созрел для мятежа, нас наша жизнь устраивает.
Видимо, Джио кивнул, потому что Фалу снова посмотрела на Ранами и обняла ее за талию:
– Ну, теперь мы можем перестать ссориться?
В этот момент зашевелился и со стоном взялся руками за голову один из вырубленных ею мятежников.
– Спасибо, – сказала Ранами.
Она сама до конца не понимала, кого благодарит – Джио или Фалу.
Мне не везло: вскоре после того, как я сказал Мэфи, чтобы он перестал дуть в парус, наступил полный штиль. Лодка покачивалась на волнах, как люлька новорожденного. Палуба нагрелась от солнца, я прекрасно это чувствовал босыми ногами. Мэфи я постелил одеяло в теньке на носу лодки, он лежал на нем, свернувшись в клубок, и время от времени с урчанием переворачивался с боку на бок. Когда я клал ладонь ему на спину, он сразу же затихал. Держась за бок с явно сломанными ребрами, я просматривал карты и поглядывал на Мэфи. Что это за зверек, я так и не понял. Глубины Бескрайнего моря – тайна, как и то, кто в них обитает. Все острова окружает небольшой шельф, который резко обрывается и вертикально уходит в глубину. Острова движутся по Бескрайнему морю, и у каждого, естественно, есть дно. Мы с братом часто хвастались, что смогли донырнуть до того места, где остров снова начинает сужаться.
Все дети этим хвастаются.
Мэфи был похож сразу на нескольких животных. На котенка. На выдру. На обезьянку с перепончатыми проворными лапками. На кого он станет похож, когда шишечки возле ушей превратятся в рога? На антилопу? И какое животное способно производить ветер, да еще и разговаривать?
Я потер лоб и попытался упорядочить разбегающиеся мысли. Ясно одно: я упустил шанс узнать побольше об исчезновении Эмалы, потому что хотел уберечь это существо от гибели.
Мое сердце стояло перед выбором. Я хотел позаботиться о Мэфи. Когда он снова заурчал во сне, я почувствовал, что перестал хмуриться, хотя до того момента даже не сознавал, что сижу насупившись. Нет, надо признать, никакого выбора не требовалось. Я уже позаботился о Мэфи, а вот Эмала…
Мы познакомились детьми, тогда еще Праздник десятины не забрал жизнь моего брата Оню. Я собирал моллюсков на берегу, мама была неподалеку. Помню, она подоткнула юбки, чтобы не мешались…
Хотел бы я сказать, что помню первые слова, которые мне сказала Эмала. Или что, увидев ее, я потерял дар речи, или что я сразу понял – она та самая, особенная. Отец Эмалы рыбачил, сидя на шесте, недалеко от берега, и она какое-то время просто за мной наблюдала. Я начал приставать к ней с обычными вопросами: «Ты здешняя? Говоришь на империанском? Как тебя зовут?» Но Эмала не отвечала, вместо этого она нашла палку и стала вместе со мной выковыривать из песка моллюсков. А потом сказала: «Спорим, я насобираю больше». Так мы и подружились.
Для меня она была обычной голенастой девчонкой с черными густыми волосами, и пальцы у нее почему-то всегда казались липкими. Иногда я не мог дождаться, когда снова ее увижу. Иногда ненавидел так сильно, как может ненавидеть только маленький мальчик. А после смерти Оню она стала моим лучшим другом.
Я надеялся, что Эмала знала, что я ищу ее.
Что-то несколько раз стукнулось о борт лодки. Оказалось, что это какие-то деревяшки, но не плавник, скорее обломки после кораблекрушения или после потопления Головы Оленя. Меня снова захлестнул ужас при мысли о том, как люди, живущие на суше, встретили свою смерть под водой. Я схватился за перевязанное грубой тряпкой запястье. На большинстве тел утопленников не будет татуировок, да и тел наверняка найдут совсем мало. Если вообще найдут.
Я снова сосредоточился на картах. В конце сухого сезона острова Хвоста Обезьяны сдвигаются ближе друг к другу, а сам архипелаг в это время года движется на северо-восток. Проделав кое-какие расчеты, я определил месторасположение следующего острова и выправил курс.
