Это была худенькая старушка с черными с проседью волосами. Я заплатил за две порции – люди всегда идут навстречу, когда ты приносишь им прибыль. Старушка передала мне крабовые лапки на банановом листе, а я предложил одну порцию Мэфи. Почуяв запах краба, тот сразу перестал трястись. Он схватил одну клешню, с хрустом ее разломал и, добравшись до мяса, заурчал от удовольствия.
– Твой приятель не на шутку проголодался, – рассмеялась Шуай.
– По-моему, он всегда голодный, – сказал я и передал приятелю вторую лапку.
Мэфи перепачкал мне рубашку, но было бы смешно из-за этого расстраиваться, ведь я не переодевался с момента избиения людьми Иоф Карн и на ней хватало пятен грязи и крови.
– Мне сказали, что ты примечаешь всех, кто приходит и уходит от пристаней. Я кое-кого ищу.
Даже платить старушке не пришлось. Она наклонилась вперед, облокотилась о прилавок и улыбнулась, словно приглашая к разговору. Что-то в ее взгляде заставило меня вспомнить о матери. Даже голова немного закружилась, на мгновение все поплыло перед глазами. Как будто я всего пару дней назад сидел рядом с ней на лавке в нашей кухне и нарезал перья зеленого лука.
Сколько ей сейчас? Когда я ушел из дома, волосы у нее были черные. А сейчас? Седые, как у Шуай? Она здорова или больна, как мать Алона? Мне даже думать об этом не хотелось.
Я глубоко вдохнул запах вареных крабов и погнал прочь все эти мысли.
– Ты не видела, сюда заходила лодка черного дерева под синими парусами?
Шуай кивнула, и мне показалось, что второй вдох я уже никогда в жизни не сделаю.
– Видела. И не только эту лодку, но и капитана со спутницей. Они проходили мимо меня.
Я не мог вымолвить ни слова.
– Высокий парень, вытянутое лицо, широкий плащ с капюшоном. Похоже на то, что ты ищешь?
– А что за спутница? – с трудом выдавил я.
– Молодая девушка. Ростом пониже будет. Большие темные глаза, густые брови и худое лицо. – Тут Шуай нахмурилась. – Не красавица, но яркая – так бы я сказала. Уголки рта немного приподняты, как в улыбке. Но она была напугана. Очень напугана. Она не сказала ни слова, и он тоже.
Мэфи, видно, почувствовал мое состояние: перестал смаковать клешню краба, уронил ее и принялся похлопывать меня лапой по волосам. Нельзя полагаться на словесный портрет, но после слов Шуай у меня перед глазами сразу возникло лицо девушки. Эмала! Никто не назвал бы ее красавицей. Никто, кроме меня.
Шуай похлопала меня по руке, в которой я сжимал свою порцию крабовых клешней:
– Можешь присесть, если хочешь.
Голос у нее был такой добрый, у меня даже слезы на глаза набежали. В глубине души я понимал, что она приторговывала информацией, это помогало ей ощущать собственную значимость, но я был ничем не лучше, потому что сам не раз и не два использовал людей в своих интересах.
– У нее была родинка вот здесь? – Взяв себя в руки, я показал пальцем под свой правый глаз.
Шуай призадумалась.
– Нет, родинку не видела, разве что веснушки.
Надежда, паника, страх… все как ветром сдуло, и я остался в темной пустоте. Это не Эмала. Просто какая-то похожая на нее девушка.
– Мне надо идти. Спасибо тебе.
Аппетит у меня пропал, и я передал остатки своего краба Мэфи. У меня было еще одно дельце.
Бо́льшую часть дня я потратил на поиски умных камней. Но надо было еще, чтобы Мэфи понял их необходимость, ну или хотя бы не так резко на них реагировал, и на это у меня ушел остаток дня. Видно, дело было в запахе: я дотрагивался до камней, Мэфи пятился от моих ладоней, шипел, плевался и становился похож на игольницу. Он снова забрался ко мне на плечи только после того, как я хорошенько вымыл руки, но и потом еще какое-то время крепко обвивал мою шею хвостом, как будто придушить хотел.
Но какой у меня был выбор? Мэфи – зверек, которого я подобрал в океане всего несколько дней назад. Эмала – женщина, за которую я бы жизнь, не раздумывая, отдал. И потом – Шуай могла ошибиться, и та молодая девушка, которую она видела, все-таки Эмала. Я должен был сам все выяснить. На меня словно накинули аркан, затянули до боли и тащили вперед.
На закате я вернулся к пристаням.
Там меня ждал мужчина, который заплатил за то, чтобы я тайком увез его дочь с острова. У него в ногах стояла коробка с припасами. Правой рукой он приобнимал за плечи девочку с косичками и грустными глазами, а левой мальчика того же возраста. Я, даже не взглянув на его умоляющую физиономию, сразу понял, о чем он собирается меня попросить.
Должно быть какое-то определение для этого ощущения. В общем, надо было бы удивиться, но я не удивился.
Мама часто ругала меня, когда я был мальчишкой. «Одно глупое решение, – говорила она, – как отпущенная крыса. Оно порождает последствия, о которых ты вначале и подумать не мог».
Мэфи, как только увидел детей, заверещал от радости. Это был первый звук, который он издал с тех пор, как я опустил в карман умный камень.
Мои глупые решения множились, как идущая на нерест рыба.
