Фартука, как у отца или Баяна, у меня не было. Вместо него пришлось использовать тунику, которую мне больше никогда не надеть. Именно ею я вытерла перепачканные в крови пальцы и грязь под ногтями.
Мне удалось найти комнату, где отец держал нужные для построения конструкций части птиц, обезьян, котов и других животных, которых я никогда не видела, и даже тех, о которых никогда не слышала. Все они хранились в ящике-леднике. Комната была вырезана в скале под дворцом. Там было темно и холодно, но все равно чувствовался легкий запах гниения и мускуса. Я выбрала несколько частей, которых точно не хватятся из-за их размеров, – крылья воробья, мягкое тельце крысы и голову саламандры. Мелкие части сшивать сложнее, но, согласно книжке, которую я прочитала, новый осколок, который я вживлю в конструкцию, исправит все допущенные ошибки. А вот крупные тела конструкций сшивать надо аккуратнее – осколок способен исправлять только мелкие погрешности.
Пока сшивала конструкцию, старалась не растрачивать нервы. Они еще пригодятся, когда я буду вырезать команду на новом осколке, который лежал в кармане, и помогут точно использовать магию, когда я погружу пальцы в тело конструкции.
Будет ли она мне подчиняться? Или я пропустила какие-то детали из своего прошлого? Возможно, у меня нет дара работать с осколками и отец именно поэтому не делится со мной секретами своей магии.
В дверь постучали, и мое сердце эхом отозвалось на звук. Я сунула конструкцию под кровать и, чертыхаясь, еще раз вытерла ладони. Надо было торопиться.
Стук повторился. Я одернула тунику, подошла к двери и распахнула ее так резко, что в комнату ворвался поток воздуха, а с ним запах сандалового дерева.
На пороге, опершись двумя руками на посох, стоял отец. Он немного подался вперед и посмотрел мне за спину. Мне в который уже раз стало интересно, как он лишился пальцев на ногах, но я вовремя вспомнила о том, чем занималась.
Если бы я оглянулась, он бы сразу понял: что-то не так. Поэтому я смотрела на отца, надеясь, что он не заметит, как пульсирует вена у меня на шее, и пыталась представить обстановку в комнате. Не оставила ли я следов? В любом случае было уже поздно что-то предпринимать, оставалось только ждать, чем все это закончится.
Отец перевел взгляд на меня:
– В последнее время тебя почти не видно. Понимаю, я постоянно занят. Конструкции ветшают, солдаты доставляют их во дворец, а я привожу их в порядок, это бесконечный процесс. Но ты не приходишь к обеду.
Я ожидала увидеть на пороге Баяна и поэтому сразу нашлась что ответить:
– Я медитировала. Баян сказал, что это медитация помогла ему восстановить память…
Тут я опустила взгляд, как будто бы смутилась из-за того, что отец застал меня за этим занятием.
– Хорошая идея. – Отец кивнул. – Я рад, что ты пытаешься вспомнить. Многое стерлось из твоей памяти, но молодая женщина, которой ты была… она еще здесь. Я в этом уверен.
Он посмотрел куда-то мне за плечо.
А что не так с молодой женщиной, которая сейчас стоит перед ним?
Я кашлянула и переступила с ноги на ногу.
Скорее бы он уже ушел. Если подумает, что мне не терпится вернуться к медитации, тем лучше.
Не то чтобы я не хотела все вспомнить, я хотела. В первое время я денно и нощно копалась у себя в голове, пытаясь найти себя прошлую. Я цеплялась за любую мысль, раскручивала ее до бесконечности, но результат был такой, как будто мне голову стягивали железными обручами.
Нет, все, что у меня есть, – это я настоящая.
Отец заметил мое нетерпение. Могло ли быть иначе?
– Меня восхищает твоя самоотдача, – низким хрипловатым голосом сказал он. – Но я хочу, чтобы сегодня ты пообедала со мной и с Баяном. Нам есть что обсудить, и я бы хотел, чтобы ты присутствовала.
Решиться было непросто. У меня под кроватью лежала наполовину сшитая конструкция, а с ней дневник и книга с командами для начинающих. Отец сказал, что хочет видеть меня на обеде, но на самом деле это означало, что я должна пойти с ним. Он не приказывал мне напрямую, но его вежливость можно сравнить с тонким покровом, который легко улетучится, стоит мне ослушаться. Поэтому я, пока он не понял, отчего я замешкалась, шагнула за порог и закрыла за собой дверь.
Отец не двигался с места. Мы стояли друг перед другом. Даже старый и сгорбленный, отец был немного выше меня, а посох делал его худую фигуру более внушительной. От его мантии исходили горячие волны, как от очень яркой и очень быстро сгорающей свечи. Запах сандалового дерева и горького чая заполнил мои ноздри.
Отец бросил на меня оценивающий взгляд, развернулся и зашагал по коридору. Подол его мантии волочился по полу и напоминал накатывающие на берег волны.
Я пошла следом.
Обеденный зал располагался рядом с комнатой вопросов. Баян уже был там, сидел по правую руку от отцовского места. Мне приготовили место напротив них. Это было таким посланием для меня… Но в самых незначительных действиях отца всегда скрывалось какое-нибудь послание для меня, и все их значение сводилось к одному: я не принадлежу к их кругу.
