– Мне бы их и выдали, если бы у меня было время доложить о случившемся. Но у меня задание, очень важное и очень срочное. Если бы я запросил новую форму и значок, выполнение задания пришлось бы отложить.
Перья на голове конструкции взъерошились, она сузила глаза:
– Что за важное задание?
Я рассмеялся, встал и забросил конец каната на борт. Лодка немного отошла от пристани. Дети у меня за спиной, к счастью, молчали.
– Хочешь меня подловить? Мне запрещено говорить о цели моей миссии. Приказ отдал сам император.
– Сам император?
– Да.
Я посмотрел в глаза конструкции. Посмотрел твердо, ведь я – солдат. В таких случаях главное – поверить в собственную ложь.
– А теперь отойди в сторону, мне пора отчаливать.
– Я не могу позволить контрабандистам свободно заходить в гавань и выходить в море.
– Я – солдат императора.
– Ты не предоставил мне доказательства. Ты можешь быть контрабандистом.
На последней фразе голос конструкции сорвался на визг.
– Но у тебя также нет доказательств того, что я контрабандист. – Я протянул руку за спину и ухватил кого-то из детей за рубашку. – Мне пора, у меня задание.
Я слегка приподнял девочку и помог ей запрыгнуть в лодку. Потом взял мальчика за руку, но он уже понял, что надо делать, и почти без моей помощи прыгнул с пристани на борт.
Конструкция что-то забормотала, вроде как разговаривая сама с собой, и голос ее при этом напоминал вой кипящего чайника.
Ждать, чтобы посмотреть, к какому умозаключению она придет, было бы глупо. Я прыгнул на лодку и начал поднимать паруса. Мэфи, без умолку вереща, вертелся у меня под ногами. Если у меня и остались к этому времени синяки от побоев, боли я не чувствовал. Паруса поднимались легко, канаты покалывали ладони, дождь усилился и серой полупрозрачной завесой отделил нас от всего остального мира.
Пока мы направлялись к выходу из гавани, я открыл люк и сказал детишкам:
– Спускайтесь, там темно и немного сыро, но вы уж потерпите. Как только мы выйдем в открытое море и окажемся подальше от других лодок, я сразу вас выпущу.
Думаю, детей впечатлило то, как я обвел вокруг пальца конструкцию, поэтому они послушно спустились в трюм и не стали хныкать, когда я закрыл люк. Мэфи бегал с носа на корму и обратно и пытался кусать дождь, а я смеялся, наблюдая за его проделками. Ну еще бы, ведь это был первый влажный сезон в его жизни. Интересно, когда через семь лет сухой сезон вернется, Мэфи его узнает?
– Да, – сказал я, когда Мэфи очередной раз пробегал мимо меня. – Вода с неба – это может быть удивительно и очень весело.
Мэфи перестал кусать дождь, посмотрел на меня, а потом снова на небо.
– Вода, – сказал он своим скрипучим, как ржавые петли, голосом. – Вода!
– Вообще-то, это дождь, просто он сделан из… – Я тряхнул головой: да какая разница. – Да, вода.
Мэфи выдал радостную трель, подбежал ко мне, прижался к ногам и повторил:
– Вода, – а потом добавил: – Хорошо!
– Думаю, да.
Я сел у румпеля и позволил дождю насквозь промочить мою одежду.
Давно уже не было такого дождя…
…Когда начался последний влажный сезон, мне было тринадцать. Мы с Эмалой были на пляже, в шутку соревновались, кто больше соберет даров моря в песке или в воде.
Я только что поймал огромного радужного краба и вопил от восторга, чуть ли не тыча им в лицо Эмале.
– Ну что там у тебя? Парочка моллюсков и морской еж? А у меня… – я взял краба за клешни и помахал ими в воздухе, – самый большой и самый вкусный из всех крабов. Его зовут краб Корло, и он рад с тобой познакомиться. В свободное время он потопляет лодки. Так что я не просто раздобыл еду на целый котелок. Поймав этого краба, я стал героем. Обо мне будут слагать песни. Йовис – покоритель крабов! Спаситель морей!
Эмала только закатила глаза:
– Опять небылицы сочиняешь? Ты такой обманщик.
Краб дернулся и ущипнул меня клешней за мягкое место между большим и указательным пальцем.
– Оу! Проклятье!
Я тряхнул рукой и выронил краба, а Эмала весело рассмеялась.
И вот тогда внезапно начался дождь. Тяжелые тучи уже несколько дней бродили по небу, но разразиться дождем решили именно в этот момент. Мы с Эмалой родились во влажный сезон, но с тех пор прошло много времени. В сухой сезон тоже бывают дожди, но куда им до этого. Этот дождь был таким, словно небо, как плотина, удерживало целый океан, но потом плотину прорвало и вода хлынула на землю.
Эмала снова рассмеялась, запрокинула голову и раскинула руки в стороны, позволив корзине упасть на песок. Ее мокрые волосы прилипли к голове, капли дождя, как роса, собирались у нее на ресницах и, как слезы, стекали по щекам.
– Ты такая красивая, – брякнул я, и это изменило нашу дружбу навсегда.
Веселье мгновенно покинуло Эмалу.
– Ты такой обманщик, – повторила она, но в этот раз ее голос звучал не так уверенно.
А потом она развернулась и, даже не подобрав корзины, побежала по берегу.
После этого она не разговаривала со мной четырнадцать дней, для меня это была целая вечность. Я несколько раз приходил к ней домой и стучал в дверь, но ее мать или отец по-доброму меня спроваживали.
Однажды открыла ее младшая сестра.
