Дыхание выровнялось, пульс замедлился.
Я опустила пальцы.
Это было похоже скорее на теплую воду в ванне. Мех конструкции еще щекотал ладонь, но пальцы погрузились в плоть, и на ощупь она напоминала некую жидкую субстанцию. Я наткнулась на что-то острое. Осколок кости. Пришлось немного потянуть – и осколок поддался.
Молоток перестал стучать по наковальне.
Открыв глаза, я увидела, что держу между пальцами осколок, а Нумин смотрит на меня со страхом и с восхищением одновременно.
Конструкция даже не вздрогнула.
– У тебя найдется резец для гравировки? – спросила я.
Нумин немного растерялся, но потом достал из ящика тонкий металлический резец и подбросил его мне. Я поймала резец свободной рукой, потом повернула осколок. На обратной стороне он был в серой грязи, пришлось его обтереть.
Прочитав вырезанные на осколке команды, я приступила к работе.
Два слова: «амунет» – наблюдать, «пилона» – слуга. Под ними уточнение: «ремал» – одежда, и рядом мелкий значок в виде звездочки. Рядом со словом «пилона» было написано «эссенлаут» – внутри этих стен, и еще одна звездочка.
Новая строчка: «орен асул» – доклад и подчинение, а потом – «Илит» и снова звездочка.
Я запихнула конструкцию обратно в клетку и какое-то время, прищурившись, изучала слова на осколке. «Амунет пилона эссенлаут».
«Орен асул Илит».
Ответ пришел быстро, как выскочивший с мелководья гольян: эта конструкция должна наблюдать за слугами внутри дворцовых стен, докладывать и подчиняться Илит.
Менять много не пришлось: осколок уже был связан с дворцом, с одеждой слуг и с Илит. Но у меня в кармане на поясе лежал новый осколок. Я достала его и, стараясь не думать о том, кому он мог принадлежать, вырезала на нем свою команду: «Орен асул Лин». Потом прижала осколок к груди и вырезала небольшую полоску напротив своего имени.
Конструкция в клетке не двигалась. Я сделала глубокий вдох, закрыла глаза и, задержав дыхание, погрузила пальцы в тело конструкции. И снова почувствовала это тепло. Странное ощущение, когда шевелишь пальцами в жидкой плоти. Поместила осколок на место, вытащила пальцы наружу и сразу почувствовала, что конструкция вскочила на ноги.
– Теперь, малышка, ты моя, – прошептала я и, похлопав конструкцию по голове, достала из кармана орех. – Тебя зовут Хао. Когда я произношу твое имя, ты делаешь то, что я говорю.
Малышка схватила орех, повертела в лапках и молниеносно запихнула его в рот. Когда с орехом было покончено, она почистила лапками усы и запрыгнула на полку, оттуда на другую, а уже с той нырнула в окно над головой Нумина.
Теперь я в безопасности.
Я протянула Нумину резец, но он отрицательно покачал головой:
– Оставь себе, сдается мне, он тебе еще пригодится.
После этого он убрал свои инструменты, затушил огонь в кузнечном горне и как бы между прочим спросил:
– Ты, случаем, еще не нашла мой осколок?
Этот его вопрос всегда был для меня словно проворачивающийся в ребрах нож. Я проверяла, и не один раз, но осколок Нумина все еще был у Баяна.
– Пока что нет, – нейтральным, насколько это было возможно, голосом ответила я. – Пока еще не нашла комнату, где отец хранит осколки для Империи.
Нумин кивнул, как будто мой ответ вполне его удовлетворил.
– Да уж, тяжеловато тебе будет занять место императора без ключей от всех комнат, где хранятся осколки.
Мне даже не пришлось изображать, будто меня это не беспокоит.
– Во дворце полно комнат, и большинство заперто. Я могу украсть два ключа зараз, но, если я не верну их вовремя, отец заметит. К пропаже одного ключа он еще может отнестись как к досадному случаю. Жаль, что я не могу сделать это все быстрее, я стараюсь, но отец столько от меня скрывает и точно не собирается этим делиться.
Нумин нахмурился.
Я знала, как это принято на островах Империи. Дети обучаются ремеслу одного из своих родителей, иногда наставником становится близкий друг семьи. Так или иначе, но знанием принято делиться, оно передается из поколения в поколение. А мой отец скрывал от меня это знание, охранял его от меня почище, чем свои хранилища с грудами умных камней.
Я тряхнула головой:
– Мне надо идти, а тебе пора вернуться к своей семье.
В теплый дом, за стол с теплой едой, в теплую постель.
Нумин провел большими грубыми ладонями по лицу и вздохнул:
– Ты обычно что ешь на ужин?
Он спросил это так, будто сам не был уверен, что хочет услышать мой ответ.
– Иногда отец требует, чтобы я присутствовала на ужине в обеденном зале. Но чаще я прошу слуг принести еду ко мне в комнату.
Нумин тяжело встал из-за верстака, вытер ладони о фартук, снял его и повесил на крючок рядом с наковальней.
– Идем. Если тебе не обязательно возвращаться прямо сейчас, можешь поужинать с нами.
Ужинать в городе, за одним столом с простыми людьми.
Эта мысль звучала у меня в голове, словно сыгранный на скрипке нежный мотив.
– Ты уверен?
– Ну, ты, конечно, можешь вернуться во дворец и в одиночестве давиться холодной едой в своей комнате, – проворчал Нумин. – Я приглашаю, соглашаешься или нет – твое дело.
– Согласна, – быстро ответила я, пока он не передумал.
