Эверт удержал ее, поймал и сжал объятиях, притянув к себе на колени. Некоторое время он молчал, позволяя ей рассматривать его профиль и время от времени то сжимал, то ослаблял объятия.
– Не верю, что мог прогнать тебя. Не верю, что ревную тебя к оказываемым знакам внимания. Не верю, что ты настоящая.
– Он такой огромный!
Лира с Эвертом оказались по другую сторону протяженного светлого зала. Именно его она видела в день своего заточения.
– Ох! – с досадой выдохнул Эверт.
Она только ступила на светлый паркет, но не сделала и шага, повернувшись к Эверту, коротко взглянув на него. Ее губы дрогнули в улыбке и через какое-то мгновение смеялись, блестя белоснежной полоской зубов.
– Ты должен продолжить это «ох!» Я чувствую себя безнадежно испорченной и ни за что не решусь на это, а вот ты просто обязан! Сейчас ведь можно?
На ее смех стали оглядываться и это было подобно снежной лавине: головы все оборачивались, шелест тканей становился все громче, бубнеж от разговоров все нарастал.
– Вы и в самом деле испорчены, виконтесса Дэ Фуа! – проговорил Эверт не без улыбки. – С чего вы взяли, что сейчас можно?
Она, верно, угадала непрозвучавшую пошлую мысль.
– Не скажу, что этой фразе самое место в спальне, потому что сам перечеркну на нет все прошлые усилия, чтобы не поддержать ваше веселье, – проговорил Эверт, несколько сказав “кхм”. – Слова, касающиеся размеров, должны звучать только там.
Лира перестала смеяться.
– Я так решила это, потому что именно этим я и буду заниматься: дразнить тебя оставшуюся часть вечера, чтобы ты прочувствовал до конца всю прелесть моего состояния.
Пока они не спустились в сверкающую светом и начищенным хрусталем «яму», не показались на людях больше, чем есть сейчас они могли обмениваться такими любезностями. Лира конечно же преувеличивала степень своих страданий, но про свои слова не забыла – она отомстит. Как? Способов множество.
– Всех снегов Эйнхайма не хватит для того, чтобы остудить мое желание.
Лира нахмурилась. Где черт возьми ее запропастившийся “Байрон”, когда он так нужен ей?
– Нельзя быть настолько поэтичным, – проговорила она. – Ты и в самом деле выставляешь меня в дурном свете.
Эверт остановился, кивнув приближающимся знакомым, а потом повернулся к Лире.
– Вы готовы, графиня?
– Виконтесса.
– Нет, – возразил Эверт с неким упрямством. – Именно графиня. Сделай вид, что ничего не знаешь. Его Величество любит делать сюрпризы и страшно огорчается, когда кто-то забирает у него эффект неожиданности.
Лира только хмыкнула в ответ. Никто этого не любит, но Эверта стоило укусить и этим.
– Я знаю еще одного такого мальчика, который несколько минут назад грустил в карете только лишь потому, что с ним поступили точно также.
– Мальчика?
Она видела, что ему понравилось такое прозвище и сравнение с ребенком в том числе. Ох!
– Чувствую, он был бы в восторге от Рождества и от нового года.
– А что там?
Если здесь нет зимнего праздника, то, пожалуй, этот мир не так уж хорош. Как создать новый год и Рождество без религиозной подоплеки?
– Подарки! – выдохнула она, вспомнив волшебный вкус глинтвейна и новогодние запахи. – Очень большое количество подарков, снег, украшения, мигающие огоньки, катание на коньках и иллюминация больших городов.
Эверт сжал ее пальцы, переложив их на изгиб своей руки.
– Расскажешь мне об этом позже? Но теперь…Боги! Дайте нам сил!
Лира не стала спрашивать отчего в его голосе столько обреченности. Мужчины, кажется, одинаковы. Они не любят шатания по магазинам, праздного существования и бестолковой болтовни.
– Сэгхарт Эверт граф Броукор Байкхот Дельвиг.
Она готовилась к этому, но все равно громкий голос герольда оказался для нее неожиданностью. Он смог перекричать музыку, шепотки и общий гул от разговоров.
– Не можем отказаться от этого так как это прописано в законе, – проговорил Дельвиг ей на ухо. – Старый дворец, древние традиции.
Лира кивнула. Она уже знала об этом от Карла. Он грустил по старым добрым временам и пока она разбиралась с модистками и обувщиками, встречая и провожая их часто говорил о том, что в Смоге надо бы оставить все как есть и то, что касается одежды в том числе. Лира, которой то и дело становилось жарко в том минимуме одежды что была на ней в ту минуту была категорически несогласна с ним.
– Виконтесса Бригорра Лира Дэ Фуа.
От украшений и разноцветных нарядов рябило в глазах. Они с Эвертом выделялись. Оба были в темном, и она несколько раз услышала сдавленные хихиканья и загадочное «темнейшества».
– Темнейшества?
– Потом объясню, – Эверт взглянул на нее мимоходом и как будто бы искоса. – Не обращай на это внимание.
Эверта приветствовали, а ее разглядывали. Одни с любопытством и появляющимися морщинками на пугающе высоких лбах, другие с жадным любопытством, третьи с ленцой и неким пренебрежением. Последние относились к недоброжелателям. Лира мысленно пнула себя за это: ей нужно было спросить об этом.
Вот только когда?
