Девочка посмотрела на руки в носках, лежавшие у нее на коленях. Растопырила пальцы, и ткань на них натянулась, будто перепонки.
– Мадам говорит, это все просто сны. Но это не сны.
– Это видения, – сказал Коттон.
– А вы что об этом знаете?
– Моя жена тоже видела такое. Она всегда говорила, это у нее дар Божий.
Девочка подвинулась на кровати, отложила книгу в сторону.
– Я так про это точно не думала.
– Что ты видишь, когда прикасаешься к людям?
– В основном плохое.
Коттон сделал еще два шага ей навстречу.
– Вы пришли мне помочь? – спросила девочка.
– Мне бы этого хотелось, – сказал он.
– Некоторые дамы приходят ко мне, просят к ним прикоснуться. Будто я какая-то предсказательница. Но я этого не хотела, поэтому они хватали меня. И хватали, как только могли. Это было неприятно. То, что они видели, их пугало так, что две просто собрались и уехали в ту же ночь. Мадам была очень зла. Все остальные перепугались. Она говорит, я плохо влияю на дело.
У Коттона сжалось горло, кожу странно покалывало.
– Покажись мне, дитя, – сказал он.
Девочка помедлила, затем, вытянув скрытую в носке руку, включила лампу, и у Коттона перехватило дыхание, когда он ее увидел. Ее голова была небрежно выбрита, осталось только несколько торчащих тут и там прядей. Девочка смотрела на него большими, честными глазами, под каждым из которых стоял темный, как грозовое облако, синяк. Губа у нее была разбита.
– Кто это с тобой сделал? – спросил он.
Девочка не ответила.
– И долго так продолжается?
Она пожала плечами.
Пот бисером выступил у нее на голове и стекал по щекам. Коттон избегал смотреть на синяки, гротескную голову и руки в носках. В ее лице он видел свою жену – с маленькими ушками, носиком, глазами, опущенными в уголках и вечно грустными. От себя он не видел ничего – и все равно не мог не задаться вопросом, даже видя страдания ребенка: чью постель согревала тогда Лена, пока ее собственная оставалась холодна? Коттон затрясся. Он вцепился в поля шляпы обеими руками.
– А моей руки коснешься? – спросил он.
Девочка медленно отшатнулась, убрав ноги подальше от края кровати. Затем скрестила руки на груди и покачала головой.
Коттон змеей бросился на нее и схватил за руку.
Девочка вскрикнула и отпрянула. Прижалась спиной к сосновой обшивке.
Он вцепился в ее левую руку и стянул с нее носок. Увиденное ошеломило его: по всей длине запястий тянулись маленькие белые шрамы, некоторые были свежими и не успели зажить. А на сгибе правого локтя, откуда соскользнул носок, виднелось с полдюжины крошечных корочек от ран. Она вырвалась из его хватки и решительно устремилась к двери. Коттон поймал ее обеими руками за босую ногу.
Видение явилось, будто резкий удар в грудь. Сначала темнота, потом боль, глубоко внутри, зараженные клетки, плывущие в красных потоках, сырой запах корней, холодного камня, стук капающей крови, бритва…
Девочка заехала Коттону пяткой в подбородок и пробралась по линолеуму к узкому туалету и заперлась там.
Коттон сел на кровать, переводя дух. Боль отступала.
– Уходите прочь! – выкрикнула она сквозь слезы.
Пастор вышел на солнечный свет.
Женщина, указавшая ему путь к дому на колесах, стояла рядом и курила сигарету за сигаретой. Увидев его, бросила окурок в траву.
– Ну как? – поинтересовалась она, подходя.
– Вы ей яд колете?
– Я только так могу позволить себе потратить хоть доллар на эту херову прошмандовку…
Коттон ударил ее, хорошенько приложившись, аж почувствовал, как что-то щелкнуло в ее лице под костяшками его пальцев. Она упала в траву, обнажив на солнце часть ноги – рыхлую плоть всю в венах и сухожилиях.
– Я ЖЕ ТЕБЕ ПЛАЧУ! – проревел он. – Я плачу, чтобы ты ее не трогала. Такой был уговор.
– Иди ты на хер, – огрызнулась женщина. – Тебя даже тут не было. Ни тебя, ни Чарли Риддла, мать его…
Коттон схватил ее за горло.
– Ты сама себе подписала смертный приговор, шлюха.
У нее выпучились глаза, налились кровью. Лицо побагровело.
Коттон услышал грохот шагов, поднял глаза и увидел здоровяка, который до этого открыл ему дверь. Мужчина налетел на пастора, словно грузовой поезд. Обхватил его горло, потащил вокруг трейлера и бросил во дворе, где он сильно стукнулся о землю, прикусив язык. Пастор распростерся на земле, его рот наполнился кровью. Потом кое-как поднялся и попытался идти. Но здоровяк уложил его одним ударом.
Коттон очнулся за рулем своего «Кадиллака». Сквозь пыльное, растрескавшееся лобовое стекло он разглядел трейлеры и в своем полусознательном состоянии отметил свой гнев по отношению к ним. «Она была там, Ли, в конце. С нами в том холодном темном месте. И будет там». Его разум сосредоточился на этой мысли.
Весь обратный путь к Воскресному дому в окно «Кадиллака» врывался горячий воздух, удерживая его в сознании, пока боль в голове хотела свести его с дороги, увлечь в забвение. Коттона не оставляла мысль: «Зря я отослал ее, Ли».
«Она – потерянная голубка. Она наша».
«НАША».
