– Давай встретимся на автодроме сегодня ночью, после того, как все уснут, – шепчет Кас, не отводя глаз от моих губ.
– После обряда посвящения? Думаешь, это хорошая идея?
– Скорее всего, нет, – зарываясь лицом мне в шею, бормочет он. – Но я должен тебя увидеть. Оказаться наедине.
– Может быть, – говорю я. – А сейчас идем домой.
Мы быстро пробираемся между деревьями к небольшому сараю, хватаем несколько складных стульев и шагаем во двор.
Отец с закрытыми глазами сидит за столиком для пикников, представляя собой воплощенное спокойствие. Матушка, тетушки и младшие братья с сестрами расположились неподалеку на образующих круг скамейках. В центре стоит пустой стул.
Отец открывает глаза и смотрит на Каспиана.
– Прошло немало времени с твоего последнего очищения.
– Это правда, сэр, – сглотнув, кивает тот. Воздух звенит от напряжения.
– Прежде чем мы сможем провести церемонию посвящения для Пайпер, ты должен смыть с себя все грехи. – С этими словами отец встает.
Мне трудно вспомнить, когда в последний раз он устраивал обряд очищения. Во время него следует сознаться во всех проступках перед остальными и позволить ветру унести прочь стыд и вину.
Но почему именно Кас должен избавиться от грехов перед
Неужели отец узнал о нашей тайне? Это вполне возможно. Ему известно почти все.
По спине пробегает холодок.
Приятель медленно бредет к стулу в центре круга, вытирает ладони о штаны и делает глубокий вдох. Обряд очищения может длиться часами и иногда кажется бесконечным. По словам отца, мы все являемся духовными созданиями в поисках верного пути, время же течет по спирали, поэтому нужно исповедоваться как в тех грехах, что уже совершил, так и в тех, что могут произойти позднее.
Наверное, это мне следовало бы сидеть на месте Каса. Однако я опускаюсь на скамью между матушкой и Томасом.
– Можешь начинать, как только будешь готов, – произносит отец, расхаживая по лужайке босиком и заложив руки за спину. Не представляю, как тяжело ему выслушивать признания о наших проступках.
Парень в центре круга склоняет черноволосую голову, обхватывает плечи ладонями, затем несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает. Возникает ощущение, что воздух сгущается. Пот стекает с моего лба на нос, скапливается на верхней губе.
– Дело за тобой, – негромко поторапливает отец Каса. – Сними груз со своей души. Доверься нам. Ведь мы твоя семья.
Подвергшийся проверке приятель сутулится, его позвоночник изгибается дугой и с моего места кажется сломанным.
– Мы хотим тебе помочь, – продолжает отец. – Мы все замечаем, что ты страдаешь, так что просто поведай нам правду. Избавь тело от ядовитого обмана. Я чувствую его запах.
Кас всхлипывает, а потом над поляной раздается его голос, змеей скользящий над землей, тихий, едва слышный:
– Я до сих пор скучаю по родителям.
Воцаряется тишина. Рядом со мной напряженно выпрямляется Томас. Отец же продолжает мерить шагами лужайку, опустив голову на грудь. Я же не знаю, что и думать: проявил Кас храбрость или невероятно сглупил, признав подобное. Вероятно, и то, и то.
– Что еще? – подталкивает его лидер Коммуны.
– Я все время размышляю, почему они не захотели забрать меня, – приятель вытирает глаза.
– Значит, нас ты не любишь?
– Конечно же люблю, – помолчав, шепотом отвечает он.
– Разве можно иметь все и сразу? – интересуется отец. – Твои родители подрывали устои Коммуны. Ты тоже этого желаешь?
– Нет, никогда, – немедленно возражает Кас.
Матушка отводит мою руку ото рта. Я даже не заметила, как принялась грызть ногти.
– Что еще ты скрываешь?
– Ничего.
– И почему я тебе не верю, – отец пристально всматривается в испытуемого прищуренными глазами, а потом обводит взглядом всех нас. – Кто-нибудь еще хочет высказаться?
Томас сжимает кулаки.
Все молчат.
Чем дольше мы сидим в тишине, тем сложнее мне становится дышать. От тел соседей по скамье исходит невыносимый жар. В ноздри забивается ужасная вонь от подгузника Милли, кислый и едкий запах. Я пытаюсь втягивать воздух ртом, но горло тут же пересыхает, заставляя меня закашляться.
– Пайпер, тебе есть что добавить?
Отец проходит в центр круга и встает прямо передо мной. Я же вижу только его недовольно поджатые губы.
Посвящение так близко. Слишком близко.
Я киваю.
– Продолжай, – говорит отец.
– Это нечестно по отношению ко всем нам, – мой голос кажется хриплым, так что приходится откашляться. Облизывая губы, я чувствую на себе взгляд Каспиана, но не осмеливаюсь поднять глаза.
– Что-то еще? – отец перемещается мне за спину.
– Твои родители представляли угрозу для нас. Они явились из Внешнего мира. И были наркозависимыми людьми.
Я ощущаю на плечах тепло ладоней, жест одобрения, и по телу разливается облегчение.
Иногда правильные вещи делать тяжелее всего. Именно такие поступки отличают нас от обитателей Внешнего мира.
– Мне кажется, их любовь волнует тебя сильнее, чем наша безопасность, – продолжаю я. – И если бы тебе пришлось выбирать, то ты предпочел бы их.
