Тяжёлые тучи, предвещавшие буран, замедлились. Чугай причесал голову и несколько раз ткнул пальцем в небо — зажглись звёзды. Затем он аккуратно протёр рукавом своей непомерной рубахи пустое пространство на небосводе, и там засияла луна.
— Тьфу ты, гадость, — пожаловался Багник, ёжась от чрезмерно света.
— Иди к себе под землю и не показывайся тут, — резонно предложил Чугай. — Чего вылез?
— Цветы они мои воруют и жену увести хотят.
— Так ты сам же её первый своровал, прям из-под моего надзора.
— Значит, охранял плоховато.
— А всё равно ты первый воровать стал, — назидательно ответил Чугай. — Так что неча пенять на других. А хочешь поспорить — так давай с тобой сразимся один на один.
Багник поморщился брезгливо и вновь почесал живот. Не нравилось ему такое предложение ещё больше, чем сам Чугай — дурно пахло и то, и другое. Потому Багник покряхтел и, не прощаясь, вернулся в своё подземелье. На том месте, где он находился, аккуратно сомкнулась топь и прилегли несколько земляных островков с понурой травой, будто и не было ничего здесь удивительного.
— Спасибо, Чугай, — сердечно поблагодарил Янко. — Выручил ты нас.
При этих словах Чугай покосился на Юстыну и недоверчиво хмыкнул:
— Впервые гляжу воочию, как мольфар с вештицей ладятся. Что за невидаль такая?
— Времена такие настали, — ответил Янко. — Чем плотнее муть в человеческих сердцах, тем труднее отличить друга от врага. И меньше всего подвоха стоит ждать от тех, кто ничего тебе не должен и ничем не обязан.
— Может и так, — Чугай вздохнул. — Путано слишком. Мне такое не по сердцу. Мне роднее простые вещи, понятные. А хитрости человеческие мне неведомы.
— Мне тоже. Но пришлось учиться помимо воли.
Юстына подобралась к ветвистым ногам Чугая и обнюхала его со всех сторон.
— Белочка… — облизнулась вештица. — А я как раз проголодалась…
— Обойдёсси, — Чугай шутливо пригрозил ей кулаком. — Идёмте скорее, пока Багник не передумал возвратиться. Ещё не один на сей раз пожалует, и тогда уж одними разговорами не отделаемся.
Янко молча согласился с ним и поспешил нарвать хладную руту. Как и имя своё, цветы оказались холодны, точно замёрзшие льдинки. Их свет становился ярче и прекраснее, когда подлавливал встречное сияние звёзд и луны. Собрав небольшой букет, Янко сунул его за пазуху и вновь мельком глянул на небо.
Полночь уже минула — третья полночь с ночи гибели Агнешки, а значит, её тяга к земной жизни сильно истончилась. К тому же Багник прибрал её себе и отдавать не собирался.
Сможет ли в таком случае помочь Космина?.. Наверняка сможет, не бывает такого, чтобы не смогла. Она и о цветах таких редких как-то прознала, когда сам Штефан не знал о хладной руте. Стало быть, у Космины больше разных хитрых знаний. На её хитрость Янко только и уповал теперь.
Он пошёл вместе с Чугаем и Юстыной обратной дорогой. Чугай выбирал тропы прямее и шагал шире — иногда приходилось перепрыгивать некоторые места. Зато таким вот резоном этот путь оказался много короче.
И вон уже показался вдалеке едва различимый на фоне звёздного неба печной дымок над горой — значит, там дом старой вештицы.
Обещанный с самого утра снежный буран всё-таки сподобился навестить мир. Он предупредительно завыл стылым ветром, пробрал холодом сразу всю подвластную ему территорию. Путники поспешили добраться скорее до тепла. Хотя Чугаю переживать о морозах нужды не было. Ему была люба всякая погода, даже самая ненастная, но он счёл нужным проводить Юстыну и Янко до дома старой вештицы.
И когда воющий лес остался уже позади, а троица остановилась у входа в грот лишь за тем, чтобы попрощаться с лестным стражем, из-за деревьев показалась тощая белая фигурка. Янко поначалу не увидел, а учуял её, будто мягкий перестук в сердце — словно секундная стрелка отмерила несколько делений на циферблате внутри его грудной клетки.
— Агнешка… — узнал Янко хрупкое приведение в белой одёже.
— Мавка, — решил Чугай, сдвигая густые брови.
Ему, понятное дело, неупокоенные девицы, бродящие со злыми помыслами меж деревьев, совсем не нравились. Но именно эту Чугай запомнил ещё с мальства. Её жизненный путь прошёл перед глазами древесного исполина: Чугай видел ту же девушку во младенчестве, потом в детские годы поглядывал за её девчачьими проказами, а буквально на днях заступил на пост у её домовины. Да видать, очень уж манила к себе эта девушка — и людей, и нелюдей. Теперь она и сама перешла на сторону тьмы, откуда уже никуда не уходят.
Тем не менее, было ней что-то особое — какая-то сила, непонятная и невидимая. Ту же силу заприметил в ней и Янко, и вештица Юстына.
Мольфар первым решился подойти к мавке.
— Не бойся, — приговаривал он. — Я тебя не обижу. Не обижу…
Мавка зашипела, извернулась под немыслимым углом, будто её сломало в пополам. Затем вроде угомонилась, и корчи её прекратились.
— Ты меня узнаёшь? — спросил Янко.
Мавка долго и пристально вглядывалась ему в глаза — пыталась вспомнить. Но воспоминания выскальзывали будто прыткие лягушата из мокрых пальцев.
— Ты знаешь, кто я? — вновь задал ей вопрос Янко.