Владычица плотнее зажмурилась, и порывисто вздохнула от прошедшего дрожью вдоль спины сладкого мстительного удовольствия, почти нестерпимо острого. Возможно, Тьма действительно исказила ее душу, светлые не умеют и не должны наслаждаться чужой болью, но это сильнее ее. Или для него можно сделать исключение, естественная чистая радость от справедливого воздаяния не делает ее темной?
***
— Чем ты тут занимаешься, Силмэриэль?
— А… — кажется, отец начал что-то говорить, как только до сих пор знакомое лишь по мыслям орков и смертных удовольствие разошлось жаром от низа живота до кончиков пальцев, на несколько мгновений помрачив сознание. Осознав, что лежит в расшнурованном платье среди ухмыляющихся полуорков, она попыталась запахнуть корсаж чуть дрожащими от… всего руками, пряча стыдливый румянец за упавшими на лицо волосами. Впрочем, откровенно зубоскалить и обмениваться похабными шуточками полуорки на этот раз не стали, явно опасаясь чего-то.
— А ты? — невозмутимо поинтересовался ничуть не смутившийся в отличие от нее… она пообещала не произносить его имени, даже мысленно, но оно словно знакомо ей. Похоже… не получается вспомнить, на что.
Силмэриэль захотелось расцеловать его за сбивший апломб с Сарумана незамысловатый ответ и принявшее приличный вид от мимолетного прикосновения платье. Как папа может их видеть, неужели все-таки нашел проклятый Палантир?
— Штаны надень! — злорадно ухмыльнулся маг. — Самоуверенности в тебе больше, чем раньше, хватит на сотню наместников, только одет неподобающе.
Силмэриэль бросила быстрый взгляд на возлюбленного и, осознав справедливость отцовского замечания, невольно захихикала, прикрыв рот ладонью.
— Ты любишь своего папу, Силмэриэль? — до приторности вкрадчивым шепотом спросил неБоромир. — Или только Изенгард?
— Может, стоит снова познакомить тебя с моими стрелами, Боромир, если в первый раз не научился хорошим манерам? — раздраженно продолжил задетый дерзким ответом Саруман, не заметив пока ничего странного в старом знакомом. Словно вспомнив что-то неприятное, Белый маг осекся на полуслове и продолжил другим, почти по-настоящему радушным тоном: — Вижу, это недоразумение придало тебе храбрости, так необходимой защитникам Гондора. Им осталось рассчитывать лишь на это… Хотя с Сауроном бороться бессмысленно, — с искренней грустью закончил Саруман.
— Нет, — быстро ответил новый сын Дэнетора, сверкнув предательски почерневшими глазами.
— Почему тебе больше не наплевать на смертных, папа? — Силмэриэль мгновенно вскочила на ноги, словно не засыпала от истощения всех сил ещё совсем недавно. — Не надо с ним бороться, он… сам развоплотится, когда уничтожат кольцо. А Минас Тирит…
— Не жалко? — как обычно закончил за неё неБоромир, обнимая за плечи. — Ты права, но… дело не в нем. Не бойся, тем более за меня.
========== Часть 20 ==========
— Милый, ты скажешь папе, что… — даже на то, чтобы закончить короткую фразу, дыхания не хватило.
Обратный путь в Изенгард отличался от похожего на сон ночного полета на орлах, как жаркий летний полдень от туманно хмурого утра поздней осени. Второе за до смешного недолгую для айну жизнь путешествие измотало ее окончательно — полуорки бежали без остановки не разбирая дороги — заснуть или даже просто отдохнуть, когда тебя немилосердно трясут, неудобно пристроив на плече, не было никакой возможности. Но не идти же пешком, а лошадей только в Бри найти можно, слишком долго туда добираться и незачем. Да и не пробовала она до сих пор верхом ездить, хотя очень бы хотела, не держи отец ее взаперти в Изенгарде. Может, когда-нибудь…
— Он сам поймет. — Неприятно застивший зрение мутный туман сделал любимые (в любом виде) черты расплывчатыми. — А лошади…
— С драконами им не сравниться, я уже знаю. — Силмэриэль поморщилась от промозгло-неприятной головной боли и пошатнулась, когда Луртц не слишком бережно поставил ее на ноги. Что откуда-то все же найдется немного сил улыбнуться, было сродни чуду. — Они лучше всех… как и ты.
Заметно дрожащие пальцы неловко коснулись колючей щеки прежнего Боромира, сердце дрогнуло, согреваясь нахлынувшим теплом… то, что новый и по-настоящему любимый присвоил облик прежнего, больно ранившего ее чувства, можно считать особой формой торжества справедливости?
— Это ненадолго, — то ли мысленно, то ли просто очень тихо пообещал чем-то (она обязательно вспомнит чем, когда отдохнет) известный майа, или… нет, не вала, такого не может быть. Согревающие знакомым успокаивающим и головокружительным жаром руки легко поддержали ее, не дав потерять равновесие и подняли, позволив наконец расслабить онемевшие мышцы и вспомнить совсем не далекое детство.
Очертания уходящей в туманную высь предутреннего неба башни терялись в волглой серо-черной мгле. Силмэриэль с некоторой опаской — резкое движение могло усилить боль в затылке — запрокинула голову, но рассмотреть венчающую Ортханк любимую смотровую площадку не удалось. Тихая радость от возвращения в единственное родное и знакомое место Средиземья разливалась в груди, вытесняя тревогу от неизбежной встречи с отцом.
