— Мы потом поговорим о твоей дочери, Саруман, — пугающе спокойно произнёс… Боромир, очень хотелось делать вид, что это он, чтобы неконтролируемый страх не захлестнул с головой.
— Прости… я неудачно пошутил, — поспешно добавил Саруман, слегка побледнев. Горло на миг сжало леденящее прикосновение, и почти неразличимые, отдавшийся тупой головной болью картины замелькали в сознании. — Волнение помутило мой разум. То, что Саурон вот-вот захватит Средиземье и станет непобедим, печалит меня… с каждым днём все сильнее. Я бывал излишне жесток с Силмэриэль, но с самого рождения лишь я заботился о ней. С тех пор, как…
Саруман мысленно ударил себя по губам — ненужная откровенность всегда лишь во вред — и, дав взгляду отдохнуть на вновь любимом изобретении, продолжил: — Силмэриэль будет неуютно в Минас-Тирите, если ты оставишь ее там одну. И опасно… полукровка слишком привязана к данному от рождения телу.
***
Пойманный темными витражными стеклами бледно-желтый луч еле ощутимо коснулся век… ей всю жизнь не хватало в Ортханке живого света и тепла, но привычная с детства полумгла дарила ощущение незыблемости жизни и некоторой защищенности — хлипкой и неполноценной, совсем не такой, как… Рука с невольной надеждой потянулась в сторону, но ощутила лишь пустоту и легкую щекочущую прохладу атласной подушки. Может, и правда… ничего не было? Отец вот-вот прикажет ей пойти проверить, как себя чувствует Хельга и проклятый полуорк, он всегда так делает, стоит только проснуться.
Глупо… такие, как она, не сходят с ума — рассудок айну способен помутиться лишь временно, от смертельного переутомления или коварного темного эликсира. Или любовного… Силмэриэль глубоко вздохнула, переплетя пальцы — страстное желание увидеть подарившего ей волшебное тепло любви натолкнулось на холодящий страх и неуверенность, как птица на стекло.
Вчера… или еще сегодня, когда он нес ее на руках, как вернувшегося в счастливое бессловесное состояние ребенка, все было просто и радостно, без тени отравляющих душу сомнений. Грань между доступным и невозможным стерлась, как между сном и явью, и можно было поверить во все — и что ступени не закончатся еще долго-долго, и что это совсем не из-за эликсира Гэндальфа, и даже в то, что они будут жить долго и счастливо, как в сказках давно умершего стражника.
В Изенгарде… ей сложно представить себя живущей где-то еще, совсем не получается. Только как же тогда отец? Изенгард принадлежит ему, и… Мысли об отце всегда возвращали в реальный мир, к вечно терзающим сомнениям и неуверенности. Чем закончился разговор Сарумана и скрывающего свое имя темного майа? Отец наверняка знает, что оно означает, он все знает, только не всем поделился с такой бестолковой ученицей, как она.
Беспокоиться за любимого вряд ли имело смысл, только если за папу. Он же не убил его? Когда-то ей этого хотелось, искренне и от всей души, но для реализации кровожадных планов чего-то не хватило, самой малости. А сейчас она готова простить его, тем более Саруман не по своей воле стал ее родителем.
Силмэриэль зажмурилась от всегда неожиданно яркого после сумрака Ортханка дневного света. Она сама не понимала, куда шла, желание заглянуть в странно и упоительно отражающие ее сущность глаза боролось с липким страхом больше не увидеть этого. Смотровая площадка всегда спасала ее от отцовского гнева и горьких мыслей, позволяя мечтать о бескрайнем прекрасном мире за кольцом Мглистых гор и лучшей жизни.
Свежий осенний ветер принес смутный запах прелой травы и свежего снега с горных вершин… мог ли снег на самом деле чем-то пахнуть, она не знала, но это делало ограничивающем ее мир пики ближе и осязаемее. Живой мир так…
Прекрасен и бесконечен?
Раздавшийся в ушах отцовский голос почти порадовал воспоминаниями о привычной, иногда даже радостной жизни, и тем, что у него все хорошо. Раз он опять… мешает ей мечтать о несбыточном.
— Да, — поспешила ответить Силмэриэль, нервным жестом поправляя выбившуюся из полурастрепанной косы прядь. — Я скучала по Изенгарду… хотя всю жизнь только и мечтала его покинуть.
И даже по тебе… немного.
А твой… новый друг превратит его в выжженную пустыню, как долина Горгорота, и мертвые поля у Минас Моргул. Тебе придется жить среди пепла, выжженного камня, льда, тьмы и смерти… пока ты ему не надоешь.
========== Часть 21 ==========
Тебе придется жить среди пепла, выжженного камня, льда, тьмы и смерти, пока ты ему не надоешь.
Даже трудно сказать, что огорчительнее. Она не сможет жить в превращенном в мертвую пустыню Зла мире, где не будет заснеженных вершин, птиц в бездонной вышине чистого неба, поросшей выгоревшим на солнце ковылем и пестрыми дикими цветами роханской степи — умрет вместе с ним от тоски. Любви нет места среди смерти и кошмара, и в сердце умеющего лишь уничтожать жизнь и красоту.
