Возлюбленный глупой девчонки небрежно кивнул и, не спрашивая дороги и разрешения, поднялся по ведущей в ее комнату лестнице. Не проявить удивления и недовольства, особенно досадной и огорчительной влюбленностью дурочки — она и понятия не имеет, в кого — оказалось нелегко, но, больно оцарапав ногтями ладонь, Саруман даже мысленно остался добродушно не наблюдательным старым волшебником.
Лгать было опасно, и чревато крушением становящихся с каждой минутой все милее сердцу планов, но Саруман Белый сказал чистую правду… какая ирония. Способности заглядывать в будущее изобретенное им на свою голову Зеркало так и не обрело, увы, но несколько быстротечных мгновений понаблюдать за Владычицей Галадриэль все же получилось.
***
— Я только сейчас понял, что именно видел. Пытаться разглядеть через Зеркало показанное другим Зеркалом — звучит как нечто безумное, а не просто невозможное. Я не стал бы тратить время на бесплодные попытки, у меня была совсем иная цель, но судьба сама распорядилась…
Это уже становится традицией.
Почти забыв о сковавшем разум и сердце необъяснимом страхе — так боятся таящихся в темных углах чудовищ человеческие дети, странно, что Силмэриэль ничего не чувствует — Саруман поднялся с кресла, с трудом поборов желание несколько раз пройти лабораторию из конца в конец. Это было бы странно и невежливо, и выдало его чрезмерное волнение. Достигнутый успех — его Зеркало не бесполезная трата времени, эльфийке стоит взять назад свои оскорбительные слова — и осознание собственной гениальности на миг опьянили, вызвав почти непреодолимое возбуждение.
До глубины души задетый высокомерием Галадриэль — «бесполезных изобретений», «хотел стать большим, чем тебе дано, и заполучить то, что тебе не положено» — приторно-сладкий голос поселился в голове надсадным жужжанием надоедливой мухи — Саруман решил во что бы то ни стало доказать обратное. Самому себе, и ей… когда использует увиденное к своей выгоде.
— Чтоб тебя Балрог драл, ведьма! И не когтями, — сквозь зубы неприлично ругался уязвленный маг, снова и снова пытаясь найти способ заставить Зеркало показать не нечто случайное и бессмысленное, а нужное место… в настоящем. Лотлориэн, надежно сокрытый за стволами мэллорнов и сетью колдовства слишком много возомнившей о себе ученицы Мелиан. Связываться со смещением во времени он больше не собирался, одного раза хватило сразу и навсегда.
На быстрый и легкий успех Саруман не рассчитывал, был полон решимости экспериментировать до скончания мира, если понадобится, но не признать фиаско. И капризная судьба, или собственная гениальность (в чем именно причина, Белый маг и не думал усомниться) вновь пришла на помощь.
Когда от напряжения начала кружиться голова — попытки незаметно дотянуться осанвэ до Галадриэль высасывали силы катастрофически быстро — Зеркало потемнело, став непроницаемым, и отразило знакомую стройную фигуру в снежно белом платье, с рассыпавшимся по закрытым жемчужно-серым плащом плечам золотом волос. Владычица стояла у знакомой, всю жизнь раздражавшей его каменной чаши, вглядываясь в мелькающие в глубине тени.
Блаженное ощущение победы (это была еще далеко не настоящая победа, но все же) заставило на миг воспарить над вершиной Ортханка в ставшую вдруг доступной небесную высь, и чуть было не сбило вожделенную картинку. Рассмотреть удалось немногое, Саруман сначала не понял, что это могло значить и до сих пор считал моральное удовлетворение (рукотворное Зеркало не бесполезно, да, и Галадриэль вполне уязвима для него) своей единственной наградой.
Крылатые черные тени, скользящие над гордо выдающейся из скалы, как киль корабля, доселе неприступной белой крепостью, и странно перекосившееся лицо Боромира, точнее, не Боромира.
Так тебе и надо!
Пьянящее злорадство чуть было не ударило в голову, но Саруман сумел взять себя в руки, пригубив лишь крохотный глоток сладчайшего чувства — он расскажет восставшему из проклятой тьмы совсем о другом, а об этом… ни к чему.
— Твой брат, Фарамир, встретит Хранителя кольца в Итилиэне… или ты можешь сделать это вместе него. И не дать Майрону обрести свое утраченное всевластие. — Саруман чувствовал, что этот удар достигнет цели, а понимать, почему, совсем не обязательно. Нет никакой необходимости облекать это знание в слова. — Или тебе безразлично?
Саруман постарался произнести последние слова невозмутимо-будничным тоном, как осведомился бы, не желает ли гость вина, и отвернулся к заполненной лишь водой чаше, любовно проведя ладонью по камню. Погружать взгляд во вспыхнувшую проклятым пламенем тьму в некогда человеческих глазах было пугающе неприятно, и ни к чему.
— Оставь мою дочь со мной, в Изенгарде… — заставлять голос звучать с нужными интонациями не было нужды. Он действительно этого хотел, хотя и по иной причине. — Я позабочусь о ней, как раньше… лучше, чем раньше. Я был излишне суров с ней, но для ее же пользы… и для твоей, — не удержался от небольшой гадости маг. — Не позволял знакомиться с роханскими конюхами, и впредь не позволю. Досадно быть с девушкой после них… такому, как ты.
